Ежи Путрамент - Сентябрь

Потоцкий с отчаянием огляделся по сторонам, надеясь найти хоть какой-нибудь предлог, чтобы удрать отсюда. Как только оркестр снова заиграл, он стремительно встал и подскочил к Кристине. Вестри не успел опомниться, как оказался один в обществе офицеров. Он посмотрел вслед Потоцкому и погрозил ему пальцем.

К Потоцкому снова вернулось хорошее настроение. Как бы случайно передвинув ладонь немного ниже талии, он крепко прижал девушку к себе. Крися не протестовала. Голова ее склонилась на плечо, и прядка растрепавшихся волос слегка задела щеку сенатора. Его вдруг охватило такое вожделение, что пришлось стиснуть зубы. Ничего не соображая, он натыкался на танцующие пары. Всем своим существом он чувствовал близость этого молодого тела.

— Как вас зовут? — спросил он придушенным голосом и тут же вспомнил, что уже трижды обращался к ней по имени.

— Крися, — улыбнулась она. — Вам нравится?

— Если бы вас даже Кунигундой звали, мне бы все равно понравилось. Все, с чем вы соприкасаетесь, становится прекрасным. Вы словно царь Мидас, слышали о нем?

— Кажется, грек?

— Почти. К чему бы он ни прикасался, все превращалось в золото.

— Правда? Какой счастливчик! Как я ему завидую! Но вы преувеличиваете, мне совсем не так хорошо живется.

— Какие могут быть у вас огорчения? Вы такая молодая, красивая. И у вас молодой красивый жених. Вы давно с ним знакомы?

Крися вздохнула, может, нарочно, а может, нечаянно, сильнее оперлась на плечо Потоцкого и тихо промолвила:

— Мы не можем пожениться.

— Почему? Он женат?

— Нет, но поручикам нельзя. Если бы я еще была невеста с приданым, а так…

— Не может быть!

— Разрешат, когда его произведут в капитаны. А это еще не скоро. Разве что начнется война, тогда он скорее добьется повышения.

— Вы хотите, чтобы была война?

— Нет, пожалуй. Ведь его могут послать на фронт.

Она взглянула на него невинными глазками и перевела разговор на другую тему:

— Этот ваш друг богатый?

Потоцкий нехотя кивнул головой.

— Очень? Все говорят, что очень богатый. Вот у него, наверно, веселая жизнь. Небось каждый день здесь бывает. А как тут хорошо! — Она заметила, что Потоцкий молчит, и с истинно женской интуицией угадала причину. — Вы тоже богатый?

— Нет, как раз наоборот.

— Наверно, шутите? Вы ведь Потоцкий, правда? Граф, правда? Как приятно быть графом! Я слышала вашу фамилию еще в школе. Она историческая, правда? Сейчас вспомню. Была какая-то конфедерация, только не помню какая. Столько надо было зазубрить всяких конфедераций и восстаний. Что-то похожее на кинофильм, на фамилию актрисы: Батицкая? Малицкая? Обарская? Барская, да?

— Тарговицкая, — сквозь зубы процедил Потоцкий.

— Это все равно, правда?

— Я бы сказал, не совсем.

— Я вам очень завидую! Но мы тоже из шляхты. Моя мама урожденная Култужицкая, у них есть родовой герб, только не помню какой. Кажется, подкова, а может быть, крестик. Вы не знаете, какой у них герб? Жаль! А я так рада. Завтра расскажу в конторе, что танцевала с самим графом Потоцким, из Тарговицкой конфедерации. Ну и взбеленятся они! Никак не могут простить, что я пользуюсь успехом. Разве я в этом виновата? Пусть попробуют, если смогут, правда?

Кто-то совсем рядом захлопал в ладоши.

— Отобьем! — крикнул с трудом протиснувшийся к ним Вестри, и Крися, как показалось Потоцкому, с радостным писком бросилась в его объятия.

Сенатор вернулся к столику, размышляя о том, как бы поскорее отсюда выбраться. Вестри внушал ему отвращение и зависть. Хамство царит везде и всюду, только деньги принимаются в расчет. Потоцкий был зол на самого себя. Словно шут, делал комплименты этой глупой девчонке, связался с офицериками и, главное, принял приглашение такого хама, как Вестри. Если не можешь оградить себя от бестактности дурного общества, сиди дома. А тут еще Тарговицкая конфедерация. Нет, пора уходить.

Но он не ушел. Ведь ему даже не удалось поговорить с Вестри о деле. Черт бы их всех побрал!

Тут Брейво хлопнул его по плечу.

— Сенатор озабочен? Сенатор задумался? Чепуха, пусть за нас лошади думают, у них большие головы. А, понимаю, понимаю… «Любовь тебя сгубила и красотка. Красотка злая», — снова запел он и тут же умолк под суровым взглядом Минейко.

Вернулся совершенно разомлевший Вестри и подозвал кельнера. Пили шампанское, ковыряли ложечками плоские кусочки ананаса и снова пили. Кристина откинула голову на спинку стула и, прищурившись, смеялась остротам Брейво и Вестри. Придвинувшись к ней вплотную, они с двух сторон шептали ей что-то на ухо и терлись щеками о ее растрепавшиеся волосы. За соседними столиками уже обратили внимание на эту веселую компанию, особенно на серебряноголовые бутылки в ведерке, наполненном хрустящим льдом. До слуха Потоцкого долетели замечания, в которых было больше удивления и зависти, чем иронии.