Ежи Путрамент - Сентябрь

Блажеевицы были расположены в глухом углу страны, настолько далеко от границы, что о ней никто даже не думал. Война, однако, быстро сказалась на образе жизни Яся.

Самолеты, о существовании которых теоретически и раньше было известно в Блажеевицах, теперь стали одной из главных тем разговоров в деревне. Местные жители рассказывали, будто видели их, а несколько дней спустя дошли слухи о том, что в далеком воеводском городе сбрасывали бомбы, а в уездном местечке запретили зажигать свет. Яся все это очень взволновало, по ночам ему снились странные конструкции — телеги с крыльями, как у гусей, и другие нелепости. Он не стал медлить и сразу же изменил направление опытов своей лаборатории: гидроэнергетике он предпочел аэродинамику.

Жители Блажеевиц этот день провели, как обычно: с утра одни пахали под озимые (их мало сеяли, поэтому большинство крестьян справилось с пахотой еще на прошлой неделе), другие подкапывали увядшие кустики картофеля, ощупывали рукой клубни покрупнее и вырывали их, стараясь не разорвать корней, в надежде, что клубни поменьше до осени напьются соков тощей земли и подрастут. А многие крестьяне сидели в хатах или в овинах, гончарничали, стругали ложки из липы и даже рисовали по своему образу и подобию худых, преждевременно состарившихся Христосов, богородиц и святых.

Жителей этой деревни в округе презрительно называли халупниками — и потому, что халупы, хоть и покосившиеся, составляли их главное достояние, и потому, что из-за недостатка земли они большую часть времени проводили возле своих халуп.

Так получилось, что разразившиеся в тот день события застигли всех жителей деревни на месте. В знойный полдень, жаркий, как в июле, над двумя рядами — из-за отсутствия земли — тесно стоящих хат, над серо-зелеными от мха, прогнившими крышами раздался странный рокот. Вся деревня, услышав этот рев, выбежала на улицу, люди задирали головы, глазели; многие впервые в жизни видели нечто такое. Молодые не скупились на возгласы удивления, старики недоверчиво хмурились, как при виде всякой новинки, а наиболее грамотные стали считать черные крестики и насчитали целых пять.

Самолеты медленно сделали круг, как журавли, которые ищут спокойное место для пристанища, потом построились в ряд, будто дикие гуси, и вовсе исчезли.

Не успели крестьяне вернуться к своим ложкам, горшкам, рисункам, как от воя и свиста, напоминающего шум быстро мчащегося поезда, содрогнулась вся деревня. Теперь уже некогда было разбираться в том, что случилось. Над улицей пронесся один воющий самолет, вслед за ним другой, третий, четвертый и пятый; они летели так низко, что с высоких лип опали верхние уже пожелтевшие листья. Пять раз подряд тень промелькнула перед глазами, будто кто-то, удивившись, с молниеносной быстротой хлопал веками. Возле дома Войцеховских в болотце взметнулся черный фонтан ила, закрякали утки. И несколько раз подряд что-то мягко ударило в соломенные крыши, чмокая, как коровьи лепешки.

Сразу облетели листья с лип, а люди убежали с улицы. Старый Пшевенда, дед Белесого, из-за больных своих ног не мог встать с завалинки и увидел, как лепешка врезалась в крышу соседа и исчезла, подняв легкое облако пыли; почти тотчас распространился странный запашок, словно кто-то зажег огромную спичку, вроде серную. Потом на крыше появилось нечто до того белое, что даже глаза резануло, и затем уже огонь, вроде и обыкновенный, только не сразу вспыхивающий пламенем, а сперва, как колесная мазь, медленно расплывающийся, красными жидкими языками.

По деревне пронесся страшный вопль. Казалось, крик раздул огонь, который теперь ничем не отличался от обычного деревенского пожара, если не считать того, что он занялся не в одной лачуге, а сразу в двадцати. Пламя поднялось огромными, лениво колышущимися клубами, куполами, коронами. Прежде чем люди успели кинуться к колодцам, прежде чем выкатили первые кадки с водой, запылали все шестьдесят блажеевицких дворов. Крестьяне, которые пахали озимь, крестьяне, которые подкапывали картошку, заметив дым, прибежали в деревню, но их родимые гнезда уже превратились в груды докрасна раскаленных бревен.

Одного Яся судьба уберегла от этого зрелища. Господский лес был высокий и старый. Поглощенный очередным опытом, Ясь не обратил внимания на дым; два крылатых плода клена он проткнул посредине тонким сухим стеблем и подбрасывал это сооружение вверх, каждый раз передвигая стебель. Работа не клеилась, самолет кувыркался вокруг своей оси, нужно было продолжать опыты снова и снова.