Ежи Путрамент - Сентябрь

— Для верности я запрошу Верховное командование. Вы подождете, не правда ли? Часок.

Франтоватый подпоручик по-прежнему спал. Снова слишком много дверей. Фридебергу хотелось обругать Новицкого. Тишина, низкая лампа за креслом, на полу. Кто-то тяжело шагал в одной из комнат. Фридеберг, как бабочка на огонь, устремился на приглушенный шум шагов.

Это был третий полковник, самый старший по возрасту, лысый, красноносый, со слегка слезящимися глазами. Ворот его кителя был расстегнут, ремень он небрежно бросил на стол. Полковник почему-то испугался, когда дверь внезапно отворилась, быстро отскочил назад и заслонил собой край стола. Только после этого он разглядел генеральские погоны и совсем потерял голову, не зная, то ли надеть ремень, то ли застегнуть ворот, то ли в таком непотребном виде встать навытяжку. Твердо знал он только одно: нельзя отходить от стола, — и стоял словно привязанный.

— Извините, — Фридеберг намеревался уйти.

— Так точно, пан генерал… — запинаясь, сказал полковник. — Так точно… — Потом все-таки встал навытяжку, застегнул ворот. — Честь имею доложить, полковник Поремба из ДОК-I [62] Штаб военного округа. , откомандированный из штаба обороны Вислы… к вам…

— Ко мне? — Фридеберг удивился и впервые за несколько дней обрадовался: значит, кто-то все же знает о его существовании, даже обращается к нему по делу.

— Так точно! — Поремба перестал возиться с ремнем, это, видимо, его успокоило, потому что он заговорил более спокойно. — Командующий округом обращается с просьбой временно выделить ему два батальона и хотя бы одну роту саперов.

— Вы сошли с ума? — От радости Фридеберга ничего не осталось, только удивление, да и оно быстро исчезло. — Где я возьму для вас пехоту?

— Пан генерал, Верховное командование через военное министерство приказало нашему штабу округа занять позиции на Висле вплоть до Солеца… На отрезке от Варки у нас нет ни одного взвода… Пока что на два дня — шестого должны подойти для нас подкрепления из Люблина… Мы думали… по-соседски…

— А какое это имеет ко мне касательство? — Фридеберг вдруг все понял. — За кого вы меня принимаете? Я — Домб, да, но не Бернацкий…

Поремба сразу забыл про испуг. Фридеберг в нескольких словах обрисовал ему свое положение, и полковник начал гоготать.

— Значит, вы ищете, пан генерал?.. Ха-ха-ха! Вы тоже ищете? Всю группу? Да это просто анекдот! Я прошу у генерала пять злотых, а он сам за сотней гоняется. И что? Что сказал Новицкий?

Фридеберга неприятно поразил этот громкий смех, он хотел уйти, но Поремба заговорил уже другим, доверительным тоном:

— Не верьте Новицкому, генерал, ни одному его слову! Иезуит! В глаза он льстит, наобещает невесть что, в пояс кланяется, а сам так и норовит обмануть…

— Э, вы преувеличиваете! Впрочем, что он может сделать теперь с уполномоченным на шее…

— Ха-ха-ха! — Поремба даже согнулся от смеха. — Вы ему поверили? Будто он ничего не может делать из-за того, что тут Гапиш? Пан генерал! Он только притворяется таким бедненьким, распластывается перед Гапишем, пугает им других, чтобы самому вывернуться, а все свалить на него. Иезуит! Он Гапишу и булавочки не дал, только то у него и есть, что с собой из Варшавы привез, — карта и спички…

— Ах так? — Фридеберг почувствовал странное жжение в затылке. — Значит, он попросту смеется? Надо мной?..

— Ха-ха-ха! Гапиш дурак, вы сами видели. Новицкий им, как перышком…

— Ладно! — Фридеберг в бешенстве повернул к двери. Поремба, понизив голос, убеждал его, что не стоит связываться, что он подвергает себя опасности, что Новицкий сумеет отомстить…

Новицкого не было на месте.

— Ну что, разве я не говорил! — Поремба беззвучно рассмеялся. — Смотался, иезуит! Подслушал нас и смотался. Наверно, к Бернацкому с жалобой… Идите ко мне, я уже полдня здесь жду…

Теперь Поремба больше не стеснялся того, что снял ремень и расстегнул ворот; он взял за локоть измученного Фридеберга и подвел к столу. Там, небрежно замаскированная полевой сумкой, стояла фляга с водкой. Ее-то он и закрыл собой при появлении Фридеберга.

Они выпили по стакану. Поремба налил еще. Он не переставал хихикать, и смех его постепенно терял в глазах Фридеберга оскорбительный оттенок. Ему и самому теперь захотелось посмеяться: такой цирк получается из группы «Любуш», армии «Пруссия», позиций на Висле, из всего этого…

Они пили и хохотали, быть может, с полчаса. Потом Поремба внезапно встал, сделал два шага и рухнул во всю длину прямо на пол. Фридеберг бросился к нему, попытался поднять, испугался, не хватил ли его удар. Полковник был тяжелый. Фридеберг с трудом его поднял, усадил на стул, расстегнул мундир. По грузному телу Порембы пробегали странные судороги.