Ежи Путрамент - Сентябрь

— Что такое, почему здесь так мало народу?

Драпалова объясняет:

— Муж на работе.

— А Малиновский? Столько тогда наболтал…

— Он еще до войны уехал куда-то в Познанское воеводство.

— А Рачкевич?

Драпалова не успела ответить: опять! Теперь даже удалая тройка на крыше притихла. Молчание ребят особенно пугало женщин. Прижавшись к дымоходу, они слушали, как воет небо. Геня больше не молилась: все, что она могла принести в жертву святым, она пообещала во время первого приступа страха.

— Много, — процедил Енчмык.

— Вацек! — тонким голосом позвала Драпалова.

О чудо! Загрохотало железо, и в окне появилось курносое лицо юного Драпалы.

— Поди сюда сейчас же!

— Вы всегда, мама!.. — начал он без всякой уверенности. — Много их, черт подери, штук двенадцать…

Беззащитные люди ждали своей судьбы. На этот раз недолго. Сперва донеслись отрывистые стоны летящих бомб — и тут же грохот. Целый океан стонов, целый каскад ударов.

— Бьют по вокзалу! — крикнул Вацек.

Он выпрямился, женщинам были видны только его ноги, но от окошка он теперь не отходил, словно близость матери хоть как-то его защищала.

Грохот усиливался. Двенадцать! Геня уже не надеется на спасение. Надо бежать к Игнацию. Но как объяснить Драпаловой, что ею движет не обычная бабья трусость, что она ищет смерти вместе со своим стариком, стало быть, только более легкой смерти, более легкой. К Игнацию, к Игнацию, скорее, пока бомба… Он там один-одинешенек, пошевелиться не может… Но и она не может двинуться с места, не может сбросить руки Драпаловой со своего плеча.

Страх, приумноженный раздиравшими ее чувствами. Когда видишь свою близкую гибель, вспоминаются отрывочные картины далекой молодости: Беляны в духов день, вишневое дерево в цвету, их первый с Игнацием собственный угол, чудесное исцеление Казика от скарлатины. Убогие радости всплывают в ее памяти. И жалкий итог: прожить такую долгую жизнь для того, чтобы теперь…

Визг — ах! Вопль Драпаловой. И грохот такой чудовищный, что его, пожалуй, даже не слышишь, а только чувствуешь всей кожей. Дымоход за их спиной качается влево и вправо, как трамвай на повороте. На противоположной стороне двора со звенящим стоном посыпались стекла. Крик ребят на крыше:

— За углом, за углом!

Темно — в окне появляются длинные ноги Лони, задравшееся платье.

— Скорее! Не копайся! — мальчики сталкивают ее вниз.

— Вацек! — Драпалова схватила Лоньку за пояс, ткнет и кричит:

— Вацек, что с тобой?

Мальчики прыгают один за другим.

— Вацек! — бросается к сыну Драпалова.

— Оставьте, мама! — Вацек отталкивает ее руки. — Скорее, обвалился дом на углу…

Их порывистость передается всем. Геня, спотыкаясь на неровном накате, с чувством облегчения покидает проклятый чердак, топает по лестнице, вбегает в свою квартиру. Игнаций лежит, подушка у него сбилась на сторону, он улыбается ей:

— Ты жива?

— Близко, на углу!.. — кричит она, поправляя подушку. — Я сейчас…

На улице движение, из ворот выбегают женщины, подростки. Дом за углом похож, как близнец, на тот, в котором они живут. Отсюда он кажется таким, как был, только стекол в окнах нет. Так вот какова смерть с неба!

Другое крыло дома… Как детская игрушка, которую разрубили пополам топором. На пятом этаже — железная кровать, одна ножка повисла в воздухе. На втором этаже — филодендрон, у него колышутся листья.

И куча кирпича, пыль, известка, кругом чад, словно после фейерверка. Крики.

Геня с минуту постояла, пораженная неожиданностью этого зрелища. Воет небо, где-то поблизости снова грохочут взрывы. Геня не сознает опасности, она полна скорби и страха при виде того, что от стольких семейств, от стольких существований осталась только куча красных кирпичей. Она старается вспомнить, кто здесь жил. Фамилий она не помнит, только лица и фигуры запечатлелись в ее памяти. Здесь жила портниха с дочуркой. Мать всегда чего-то боялась, девочка была послушная, тихая… такие светлые косички…

Кирпичи раскрошились. Несколько человек взобрались на эту кучу. Воет небо. Геня мысленно видит девочку с косичками, срывается с места, бежит, догоняет остальных. Вацек хватает кирпичи по одному, по два и отбрасывает в сторону.

— Их засыпало, засыпало в убежище! — кричит какая-то женщина.

— Я ей говорила: не ходите, коли умирать, так на свежем воздухе! А она молчит, побежала и ребенка с собой… Ну и… ну и…

— Черт! — сердится Енчмык. — Руками тут немного поможешь. Ломы…