Ежи Путрамент - Сентябрь

— Ломы! — бессмысленно кричит Геня, словно сзади кто-то стоит и только ждет ее приказания, чтобы немедленно его выполнить.

— Ломы! Ломы! — подхватывают и другие. До сознания Гени наконец доходит смысл этого требования, и она соскакивает с кирпичей:

— Ломы у Паенцкого! Вацек!

Вацек не пошел, как и Енчмык, он продолжает отбрасывать кирпичи по одному. Кто-то приносит лопату — она ничтожно мала для этой горы окаменевшего цемента и кирпича, лопата хрипит и стонет, ее упрямо втыкают, а она забирает только щепотки, горстки кирпичной крошки. Геня бежит назад, хватает за руку какую-то женщину.

— За ломами к Лавицкому!

Дом Паенцкого стоит неподалеку. Современное пятиэтажное здание, одностворчатые окна — теперь стекла в них потрескались от воздушной волны. Даже странно, что Паенцкий построил такой красивый дом рядом с трущобами.

Лоня догнала Геню.

— У Паенцкого и ломы и кирки хранятся в подвале, — объясняет Лоня, словно Гене это неизвестно. Они быстро спускаются по лестнице (подвал глубокий), бьют кулаками в окованные железом двери. Тихо. Геня со злостью дергает замок — открыто.

Темно, электрическая лампочка обернута в голубую бумагу. Пан Паенцкий высовывает голову: что случилось? Он узнает Геню и хочет снова спрятаться, не гонит ее, только просит соблюдать тишину: без паники, здесь маленькие дети. В коридоре много дверей, как в гостинице, направо, налево, некоторые из них приоткрыты; жильцы испуганно поглядывают на незнакомых женщин, какая-то дама с модной прической кричит:

— Но это не у нас, не у нас?

— Нет, не у вас! — сердито отвечает ей Геня, и тотчас открываются все двери; из частных, односемейных подвальчиков высовываются женские головы, завитые или в модно, по-деревенски повязанных платочках. Глаза с искусственно удлиненными ресницами, подчерненные тушью и страхом, брови, подведенные углем, губы, подкрашенные в форме сердечка, уши с болтающимися сережками, шеи, вытянутые, как у гусынь. Испуганные рожицы детей, почувствовавших материнское волнение, крики, причитания, плач; мужчины, стыдливо спрятавшиеся сзади, пытаются успокоить детей, но своим шиканьем и брюзжанием только увеличивают общее смятение.

— Ну, не просил ли я! — ломает руки Паенцкий. — Вы, пани Кравчик, двух слов спокойно не скажете! А у меня теперь на добрый час суматохи.

— Ломы! — поворачивается к нему Геня. — Давайте ломы и кирки!

— Как-как? — Паенцкий бледнеет и отступает перед натиском Гени. — Что, в мой дом?..

— Быстрее! — снова кипятится Геня. — Нет времени, там люди под развалинами…

— Где? — Паенцкий хватает ее за руку. — Говорите, который, шестнадцатый?

— Какой там шестнадцатый!

— Ах! — с облегчением вздыхает Паенцкий. — Если не шестнадцатый… эти трущобы…

— Ну, давайте!..

Паенцкий послушно направляется в конец коридора, Геня и Лоня идут за ним. Он достает из маленького чулана ломы, лопаты и даже две кирки. Они чистые, не тронуты ржавчиной. Паенцкий нежно их гладит, вручает женщинам, пересчитывает: под ответственность Гени Кравчик.

— Ладно, ладно! — злится Геня. — Скорее…

— Так который же, в конце концов?..

— За углом! — бросает она, с трудом волоча ломы.

— Ну, это не мой! — пискливо восклицает Паенцкий. Не известно, то ли он рад, что разрушен не его дом, то ли ему досадно, что пришлось дать свои инструменты. Геня и Лоня спешат к выходу. Ломы и лопаты оттягивают руки, они громоздкие, тяжелые, их слишком много. Какой-то тип в галстуке-бабочке вылез из своего подвальчика.

— Осторожнее! — обиженно кричит он и быстро подтягивает живот, боится, как бы киркой ему не запачкали или даже не порвали сорочку.

— Ой-ой, какой нежный! — не дает ему спуску Геня. — А вы что тут делаете? Под юбками прячетесь?

— Но-но! Ты мне тут…

— Что «мне тут»? Чего ты меня пугаешь? Погоди, я сейчас сюда женщин приведу, вытащим вас, бездельников, на работу!

Тип орет, что он этого не допустит, он, мол, начальник отдела и не позволит всякой прачке давать ему указания. Геня задала бы ему как следует, но ее словно кнутом подстегивало: перед глазами неотступно стоит груда кирпича там, наверху. Протискиваясь в узкие двери, она бросала через плечо оскорбительные слова:

— Трусы, дармоеды, ни один не отважился…

Они с большим трудом поднялись по лестнице. Уже у самого выхода Геня почувствовала, что ее ноша стала легче. Она обернулась: какой-то пожилой господин в очках, с бородкой ухватил обеими руками волочащийся лом.