Аурел Михале - Тревожные ночи

На другой день в промежутках между атаками Ангелаке, томясь в ожидании нового штурма, иногда кричал:

— Букура, пойди-ка к немцу Добрицы и посмотри, сколько времени!

Иону Букуре очень нравилось это. Улыбаясь, он пролезал в пролом стены и шел к привязанному у радиатора ефрейтору. Он щелкал его по носу, чтобы тот поднял голову, и только после этого громко, чтобы все слышали, объявлял время. Так было и перед четвертой атакой немцев. Бурада через пролом, проделанный нами в потолке, спросил, который час. Как сейчас помню, было тогда двадцать пять минут пятого. Спустя пять минут немцы пошли в атаку.

Сигнала к открытию огня все не было. Потеряв терпение, я встал на колени. Немецкие пулеметы хлестали по стене дома. Со стороны Венгерской улицы все чаще ухали пушки и минометы. Но внутри «каменного дома», на первом и втором этажах, стояла тишина. Только иногда сухо щелкала снайперская винтовка Цупы. Каждый его выстрел настигал офицера, или связного, или пулеметчика. Счет быстро перевалил за семь, и дальше я перестал считать.

Я сдвинул кирпичи, которые загораживали пролом в стене прямо перед моим пулеметом. От сверкающего снега сумерки казались более светлыми. Немцы, спрятавшись за развалинами, выжидали. Вдруг я увидел поднявшуюся над кирпичами и мусором черную массу касок… «Теперь начнем!» — сказал я сам себе. Ко мне вернулось спокойствие. Я лег у пулемета и ощупал ствол, который еще не успел остыть после последней атаки. В этот момент немцы хлынули из развалин. Тут же ударили наши пулеметы… Сектор обстрела каждого из наших пулеметов был не более тридцати шагов. Никогда мне не приходилось видеть такого дьявольского огня! В потолочном проеме появилась голова Бурады; он крикнул:

— Бей чуть-чуть дальше, чтоб ни один не ушел!..

Уцелевшие немцы бросились наутек. Снег потемнел от трупов, оставшихся в развалинах.

Вскоре замолчали и наши пулеметы. В стенах «каменного дома» наступила гробовая тишина. Вдруг я услышал отчаянные умоляющие крики привязанного к радиатору немца.

— Добрица! — крикнул Ангелаке. — Не слышишь, что ли? Что там с твоим немцем?

Я оставил пулемет и пошел к пленному. Ефрейтор повис на радиаторе. Он окончательно выбился из сил. Лицо его было землисто-желтым, в нем не было ни кровинки, взгляд серых глаз стал испуганным, тупым, блуждающим, лоб покрылся крупными каплями пота. Во время последней атаки он бился от страха перед пулями, которые, как я теперь заметил, влетали в окно и вонзались в стену рядом с ним…

— Случается, герр ефрейтор! — проговорил я участливо. — Такова уж война!

Я вытащил табак, свернул ему цигарку из газеты, потом не торопясь свернул и себе такую же, и мы оба стали глубоко и с наслаждением затягиваться, молча поглядывая друг на друга.

Темнота ночи сгущалась, январский мороз крепчал…

Ночь принесла нам долгожданную передышку и покой. Только теперь мы почувствовали усталость. Нам хотелось есть и пить. Ноги, завернутые в портянки, поверх которых были натянуты казенные хлопчатобумажные белые носки, окоченели. Непрерывные атаки немцев не позволяли нам думать ни о чем другом, только о бое. Да мы, кажется, и не чувствовали ни голода, ни холода, пока не наступила тишина. Теперь же желудок свело от голода, а ноги застыли так, что трудно было сдвинуться с места. И, несмотря на это, все, казалось, было сразу забыто, как только Бурада спросил:

— Что будем делать, если немцы пойдут ночью?

Мы молчали. Было ясно, что немцы не откажутся от мысли овладеть «каменным домом» и наверняка попробуют атаковать нас ночью. Их было много. Темнота помогла бы им подобраться к нам между развалинами. Что мы могли сделать? Нас было семеро, и вести огонь из пулеметов мы могли почти только вслепую. На помощь батальона нам не приходилось надеяться. Было ясно, что немцы сделают все, чтобы не подпустить никого к «каменному дому».

Бурада посоветовался с Ангелаке и с нами; было решено, что здание необходимо удержать при любых обстоятельствах. Мы прикинули, что, судя по всему, немцы раньше чем через час или два не смогут снова пойти в атаку. В течение этого времени необходимо было подготовиться к обороне.

Бурада начал распределять обязанности. Снайпера Цупу оставили в засаде как наблюдателя. Капрал Винтилэ и Чиобану, которые с Бурадой находились над нами, должны были перетаскать убитых немцев в одну из дальних комнат первого этажа и снять с них сапоги и шинели. Им же вменялось в обязанность обыскать карманы и ранцы гитлеровцев и забрать все, что попадется съедобного: хлеб, сухари, консервы, сахар, а также табак. Они же должны были побеспокоиться о воде и дровах для костра. Найденные продукты необходимо было снести в подвал… Следовало подумать и о боеприпасах. Эту задачу возложили на Иона Букуру, и тот принялся собирать коробки с пулеметными лентами, патроны, гранаты.