Аурел Михале - Тревожные ночи

На следующую ночь опять появились немцы. Они плутали по Дунаю, спасаясь от преследования нашей флотилии. Немцы подплыли к берегу и, словно голодные волки, набросились на овец, пасущихся около леса. Услышав крики пастухов, мы поспешили на помощь, но из этой группы нам поймать никого не удалось — немцы успели удрать на шлюпке.

Весь день мы находились в состоянии полной боевой готовности, спрятавшись в камышах и прибрежных ивах. Вечером к нам из полка прибыло подкрепление — человек тридцать солдат во главе с офицером. Вместе с ними приехал и командир батальона. Он проверил охрану на моем участке, затем познакомил нас с новым приказом.

— Необходимо отразить любую попытку высадить десант! — сказал он мне, когда мы остались одни в помещении пограничной заставы.

— Какой десант? — недоуменно вырвалось у меня. — Кому еще понадобилось здесь высаживаться?

— Немцам.

Я был очень удивлен этим известием. После 23 августа прошло уже больше двух недель. В течение этого времени почти вся Румыния была очищена от немцев. Только одна наша дивизия, которая вела бои на Дунае на фронте Калафат — Турну — Северин — Оршова — Карансебеш, взяла в плен почти десять тысяч человек.

— Сегодня, — объяснил мне командир батальона, водя пальцем по карте, — гитлеровцы атаковали свежими силами границу Баната. Их быстроходные сторожевые суда пытались пробиться по Дунаю к Железным Воротам. Кто знает, может быть, войска, находящиеся в Болгарии, вздумают перейти Дунай именно здесь. Нам известно, чего они хотят… Они хотят отбросить весь левый фланг нашего фронта, опирающийся на Дунай и горы Баната.

Потом майор сел на мотоцикл и быстро скрылся в ночной темноте. Я же продолжал стоять на дамбе, думая о его словах: «Необходимо удержать участок во что бы то ни стало до тех пор, пока не подойдут советские части!»

Некоторое время еще слышалось в отдалении тарахтение мотоцикла, потом над камышовыми зарослями, безбрежными водами Дуная, вновь установилась ночная тишина. Из задумчивости меня вывел потянувший с Дуная ветер. Он всколыхнул ночной воздух и серебристо зазвенел в кронах деревьев. Ветер крепчал, он срывал поблекшие листья с прибрежных зарослей и становился сырым и холодным. От клубившихся на небе мрачных туч ночь стлала еще темнее.

«Скверная погодка, — подумал я. — Как бы немцы не воспользовались ею и не прошли к берегу через лес!»

Я вернулся в помещение заставы, выслал вслед ушедший на участок патрулям несколько усиленных нарядов, а между каждыми двумя секретами распорядился поставить еще по одному пулемету.

Затем, не раздеваясь, я растянулся на кровати, чтобы хоть капельку соснуть: никто не знал, что могла принести ночь. На какое-то время мне удалось задремать, несмотря на тревожные мысли и одолевавшие меня заботы. Но вскоре раздался пронзительный звук пароходного гудка на Дунае, и я сразу проснулся. Тотчас же бросился к телефону и опросил секреты.

— Караван судов, — доложили мне, — поднимается к Турну-Северин.

Это наверняка был немецкий караван, так как о передвижении наших судов меня предупреждали заранее.

«Надо дать им пройти, — подумал я. — Неделю назад один немецкий караван в шестьдесят судов уже напоролся на минное поле около Вороньего острова… теперь они все покоятся на дне Дуная. Для этих тоже там найдется местечко!» Снова томительно потянулось время. Свернувшись под одеялом, я напрасно пытался заснуть. Мысленно я еще и еще раз проверял надежность охраны моего пограничного участка: «Кто знает?! Может быть, как раз здесь они и попытаются пройти?! Нет, сначала надо выслушать донесения вернувшихся из дозоров сержантов, — решил наконец я, — а если все будет благополучно, разденусь и лягу спать…»

Я закурил сигарету, но не успел сделать и несколько затяжек, как затрещал телефон. Полный тревожных предчувствий, я бросился к аппарату. В трубке прозвучал басовитый голос командира полка:

— Объявите тревогу во всех подразделениях пограничной зоны! Наблюдайте за Дунаем, чтобы не дать немцам возможности форсировать реку… В Болгарии началось народное восстание!

Я положил трубку на рычаг и приказал объявить тревогу. Солдаты соскочили с коек и, еще как следует не проснувшись, толкаясь в дверях, бросились к винтовкам. К тому времени, когда я вышел из командного пункта, они уже, рассредоточившись по берегу Дуная, залегли в окопах и камышах, заполнив промежутки между пограничными секретами. Я приказал подать лошадь и в сопровождении конного связного отправился проверять посты и пулеметные гнезда.