Аурел Михале - Тревожные ночи

Высвободившись из объятий Штефана, старик тяжело вздохнул:

— Там немцы, сынок! — он показал на другой конец еще горевшего села. — Немцы, — повторил он тихо.

Штефан вытер глаза, поднял Тудорела, поцеловал и передал его мне на руки. Потом повернулся к советским и румынским солдатам, заполнившим наш двор, и показал им винтовкой в сторону, где горело село. Они поспешно выбежали на улицу.

Я пошла к себе и в воротах столкнулась с Такс. Его подвезли солдаты, приехавшие со Штефаном. Мы остановились. Возвращение Штефана было для меня настолько неожиданным, что я совсем потеряла голову. Таке не вошел с солдатами во двор… Лишь позднее я поняла, что Штефан уже знает, что я не ждала его, что Таке стал моим вторым мужем.

А Таке только проговорил, как всегда, ласково:

— Ну, слава богу, Штефан вернулся!

Я, конечно, была очень рада возвращению Штефана. Но что греха таить: и Таке мне тоже было жаль, мое сердце болело и о нем.

— Пандуром [10] Пандуp — солдат румынской добровольческой ордена Красного Знамени Дебреценской дивизии имени Тудора Владимиреску. — Прим. ред. возвратился, — помолчав немного, с некоторой гордостью сказал Такс. — С дивизией Тудора Владимиреску! Знаешь, его тогда русские подобрали и спасли…

На другой стороне села вдруг раздались выстрелы и крики «ура». Мы узнали потом, что наши настигли немцев и уничтожили их. Семерых, что были пойманы, расстреляли тут же, посреди села.

В тот же вечер Штефан вместе с другими пандурами и советскими солдатами двинулся дальше на Бухарест. Расставаясь с ним, я горько плакала, поминутно вытирая глаза платком. Меня смущало, что Штефан ни единым словом не обмолвился о том, что я не ждала его. Поцеловав ребенка, он обнял меня и крепко прижал к своей груди. Почувствовав, как сильно бьется у него сердце, я поняла, что он все еще любит меня. Тогда я осмелилась поднять глаза и спросить:

— Как мы будем жить дальше, Штефан?

— Э, брось! — подбодрил он меня. — Позаботься о сыне! — И снова прижав к своей груди, поцеловал мои глаза, как когда-то до войны. — Решайте вы оба, — добавил он. — Ты и Такс!

А что было решать? В тот же вечер Таке ушел от меня, сунув под мышку узелок со своими пожитками. Всю ночь я проплакала, сама не зная почему. То ли оттого, что вернулся Штефан, то ли оттого, что ушел Таке. Тревожно было у меня на сердце…

Больше я не видела Штефана. Через две недели он погиб в боях с немцами и хортистами в Трансильвании, под Илиени…

С тех пор, когда я вижу Таке, одиноко и грустно бредущего с палкой по улице, я вспоминаю о Штефане и о той проклятой войне, которая принесла нам столько горя. Тогда у меня едва хватает сил прижать к себе головку сына, а слезы сами льются из глаз при мысли о том, как хорошо могли бы мы жить и как много страданий выпало на нашу долю.

Полночи провертелся я на жесткой кровати в караульном помещении пограничной заставы, все никак не мог заснуть. За последнее время по ночам к берегу Дуная все чаще и чаще пробивались отряды немецких солдат. Они разрозненными группами уходили от преследования наших частей, намереваясь переправиться через реку и скрыться в Болгарии. Пришлось удвоить число патрулей, прочесывающих прибрежные ивовые заросли, увеличить количество секретов на берегу реки, и все-таки у меня было очень тревожно на душе. Прошлой ночью один грузовик, набитый удирающими из-под Калафата немцами, ворвался в рыбачий поселок. Обезумев от страха, гитлеровцы бросились в воду, пытаясь сесть в лодки. Внезапный шум разбудил рыбаков. Они выскочили из камышовых шалашей и, увидев немцев в лодках, ринулись на них с длинными ясеневыми веслами и острыми рыбацкими ножами в руках. Драка завязалась тут же, у лодок, на мелководье. Послышалась крепкая брань, сопровождаемая сильными ударами кулаков. Действуя веслами, рыбаки каждым взмахом сшибали с ног сразу трех — четырех немцев. Вдруг какой-то немец вытащил револьвер и выстрелил. Один из рыбаков, раненный немцами, свалился на борт лодки.

Это окончательно погубило немцев: звук выстрела услышали патрули и секреты пограничной заставы. К тому времени, когда я прибыл на место происшествия, все было кончено. Лишь нескольким немцам удалось удрать на одной из лодок, да и то без весел; лодку подхватило течением и вынесло на середину Дуная. Кроме них, от берега отплыла еще одна небольшая группа немцев. Они плыли на автомобильных камерах, широко размахивая руками. Большая часть их погибла от нашего пулеметного огня. Из воды вышло всего семеро. Они подняли руки и сдались в плен. На рассвете я отослал немцев под охраной в Калафат. Вместе с ними туда отправили и раненого рыбака.