Аурел Михале - Тревожные ночи

— Вы к кому-нибудь идете?.. Знаете пароль или какой-нибудь условный знак?

— Нет…

Мы вернулись в хижину. Не зажигая огня, Маринча порылся в углу и достал оттуда куртку из грубой парусины, штаны, болгарскую суконную шапку с коротким козырьком, какую носят рыбаки на обоих берегах Дуная, и протянул все это мне. Я переоделся, сунул в карман пистолет, пару гранат. После этого Маринча, надев пиджак, вытащил из камышовой стены рыбацкий нож и засунул его за пояс.

— И я иду с вами, — сказал он. — Думаю, что буду вам полезен…

Мы уселись в лодку и поплыли навстречу бушующей реке. Маринча усиленно греб, стараясь держать лодку поперек волн. Я же сидел на корме с рулевым веслом и пристально всматривался в берег, который отдалялся от нас все больше и больше.

До болгарского берега мы добрались довольно поздно, к полуночи. Маринча подвел лодку к высокому обрывистому берегу и привязал ее к нависающим над водой корням деревьев. Здесь, казалось, было потише, впрочем, возможно, дождь и ветер и в самом деле начали стихать. Мы на четвереньках влезли на берег, нашли в зарослях просвет и увидели невдалеке справа мерцающие огоньки.

— Порт Видин, — пояснил мне Маринча. — Я знаю там одного рыбака… пойдемте к нему.

Мы вышли на дорогу и, держась поблизости от нее, быстрым шагом направились к Видину. Около порта мы свернули немного влево к берегу Дуная и вскоре подошли к одному из первых низеньких домиков с терраской, невысокие стены которого смутно белели в темноте. Маринча тихо постучал в калитку. На стук вышла невысокого роста женщина в низко повязанном черном муслиновом платке. Она хмуро посмотрела на нас в щель забора и что-то пробормотала…

— Бошков здесь живет? — спросил ее Маринча, слегка искажая болгарские слова.

— Здесь, — ответила женщина и поспешно добавила: — Но его нет дома… С этой весны мы совсем ничего не знаем о нем.

— Лелио, — прошептал Маринча, вытягивая шею через забор. — Ведь уже три дня прошло с тех пор, как он вернулся!

Женщина вздрогнула, недоверчиво покачала головой и отошла от забора. Потом вернулась и уже более решительно заявила:

— Нет… домой он не заходил. Мы не знаем даже, жив ли он!

— Лелио, — настойчиво продолжал мой сопровождающий, — я Маринча!

— Оттуда? — удивленно спросила женщина.

— Да.

Она открыла нам калитку. Согнувшись, чтобы не удариться головой о низкую притолоку, мы переступили порог дома. Там еще никто не спал. На лавках около окон сидели парнишка и уже взрослая девушка.

— Мы спешим, — сказал Маринча, когда женщина предложила нам присесть на кровать. — Где Коля?

— Его нет дома.

В темноте я заметил, как Маринча в раздумье почесал затылок. Потом терпеливо продолжал:

— Лелио, Коля все лето жил у меня. Я все знаю… я же сам его на лодке сюда переправил!

— По какому сигналу? — допытывалась женщина.

— По трем огням, которые были зажжены на этом берегу.

Женщина подтолкнула нас к кровати и почти насильно усадила на нее.

— Коли нет дома, — повторила она. — Он ушел к партизанам в горы.

Маринча снова почесал затылок и о чем-то заговорил с женщиной вполголоса.

Я пытался вникнуть в их разговор. По нескольким словам мне удалось уловить кое-что из того, о чем они говорили. Однако полностью содержание разговора я узнал лишь после того, как Маринча в нескольких словах передал мне его. Коля Бошков был причастен к взрыву судов с боеприпасами в порту Видин, и ему пришлось в мае этого года переплыть Дунай, чтобы скрыться от преследования немцев и жандармов.

— И где же ты его прятал?! — спросил я Маринчу, несколько удивленный тем, что под самым моим носом кто-то мог скрываться на границе.

— А я и не прятал его, — улыбнулся Маринча. — Он работал с нами… да и вы не раз ели рыбку из его улова. Догадываетесь теперь, кто это был?

— Немой?

— Он, — улыбаясь, подтвердил Маринча.

В доме наступила тишина. Женщина подошла к окну, у которого сидели парень с девушкой, и прижалась к холодному стеклу лбом. Я смотрел на Маринчу, будто впервые его увидел. История Бошкова не выходила у меня из головы. Хотя на заставе я служил давно и хорошо знал Маринчу, но только теперь по-настоящему понял его.

Тут мне припомнился случай, который произошел незадолго до 23 августа. Почти все лето рыбаки жаловались, что время от времени кто-то таскает еду из их шалашей и рыбу из верш на берегу.

— Не иначе как пограничники балуют! Кому же еще быть! — возмущался однажды вечером Маринча. — Уж простите, — добавил он, — но разве мы не делимся с солдатами рыбой из богатого улова? А?