Аурел Михале - Тревожные ночи

Они вышли на терраску и некоторое время шептались там. Потом дед Любен ушел, а женщина, облегченно вздохнув, вернулась к нам.

— Он доведет вас до сыроварни и там передаст другому проводнику. К рассвету вы доберетесь до гор. Там сейчас находятся партизаны и часть войск.

Мы вышли в сопровождении младшего Бошкова, который довел нас до растущего в поле кустарника. Там нас уже поджидал с тремя лошаденками дед Любен. Дождь прекратился. Однако по-прежнему дул сырой холодный ветер. Мы сели на лошадей и под покровом ночи поехали вслед за дедом Любеком по тропинке, ведущей в сторону гор…

На рассвете мы добрались до леса, густо покрывавшего склоны гор. Пастух, которому передал нас около сыроварни дед Любен, слез с лошади и отвел ее на опушку леса. За ним под кроны деревьев въехали и мы; но не успели мы соскочить с коней, как перед нами, словно из-под земли, выросли два вооруженных партизана. Узнав нашего проводника, они закинули винтовки за плечи и подошли к нам вплотную, не спуская с нас испытующих глаз. Обуты они были в царвули [12] Царвули — вид кожаной обуви, которую носят болгарские крестьяне. . На них были штаны из грубой светло-коричневой шерсти, болгарские рубашки с узким воротом и сдвинутые на затылок фуражки. Один из них, перепоясанный крест-накрест пулеметной лентой, отвел пастуха в глубь леса и о чем-то долго с ним говорил. Потом мне и Маринче завязали глаза, взяли нас за руки, и мы тронулись в путь.

Дорога через лес показалась мне довольно длинной. Чем дальше мы шли, тем тише становилось вокруг, а воздух делался все свежее и прохладней. Мы поднимались в горы. А один раз я услышал совсем рядом журчание ручейка. Протяжным эхом отозвался в лесу чей-то голос. И снова тишина.

В самой глубине леса нас кто-то встретил и обыскал. Потом, судя по голосам, мы миновали линию постов на границе лагеря, прошли по усыпанной гравием дорожке и, осторожно ощупывая ногами деревянные ступени, спустились в землянку. Войдя в нее, я услышал, как вокруг засуетились люди, а один из сопровождавших нас партизан стал кому-то докладывать. Затем кто-то приказал всем выйти, и ступеньки лестницы заскрипели под грузными шагами выходящих из землянки людей. Когда с нас сняли повязки, мы увидели, что в землянке за столом из обструганных досок сидят двое: капитан болгарской армии и пожилой штатский в накинутом на плечи пиджаке. Он сидел, опершись локтями на край стола. У него были рыжеватые, прокуренные, жесткие усы, густая борода и светло-голубые глаза. Перед сидящими за столом стояла слабо светившая керосиновая лампа. Партизан с пулеметными лентами на груди остался у закрытой двери.

По знаку капитана мы сели на лавку, приделанную к бревенчатой стене землянки. С помощью Маринчи я объяснил им, кто я и для чего сюда пришел. Капитан смущенно пожал плечами и недоверчиво проговорил:

— Право, не знаю… Откуда мне знать, что все это так?

Я поднялся и попросил карту. С ее помощью я стал объяснять сложившуюся обстановку. Две мощные пехотные колонны немцев, поддерживаемые танками, вышли из Югославии и Венгрии и двигались по обоим берегам Дуная, стремясь в первую очередь овладеть Железными Воротами, а потом ударить во фланг нашего фронта на Карпатской дуге, одновременно зайдя во фланг болгарским воинским частям и партизанским отрядам на Балканах.

С одной из этих колонн у нас шли тяжелые бои под Оравицей в долине Неры и под Оршовой… Однако другая колонна, которая направлялась из Белграда, двигалась пока беспрепятственно и быстро приближалась к сербско-болгарской границе…

— Нам нужно действовать совместно, — заключил я, — чтобы остановить эти колонны прежде, чем они проникнут в дефиле Дуная.

— Это очень интересно! — воскликнул болгарский капитан, пододвинув к себе карту с моими пометками. Он еще раз внимательно ее рассмотрел и повернулся в сторону сидящего рядом человека в штатском:

— Ну? А что вы скажете?..

— Благодарим вас за столь ценные сведения, но расположение наших частей мы вам раскрыть не можем! — заявил он.

— Почему? — поспешно спросил я. — Что вам мешает сделать это?

Человек в штатском промолчал. Я подумал, что, очевидно, он и является командиром партизанских отрядов окрестных районов. Он некоторое время о чем-то думал, потом поднялся из-за стола и задул лампу. В маленьком окошечке землянки, как в бриллианте, заискрился утренний свет. Штатский обогнул стол и остановился перед окошечком, сунув руки в карманы. Я, болгарский капитан и Маринча вопрошающе смотрели на него и молча ждали, когда он к нам повернется.