Аурел Михале - Тревожные ночи

Когда очухался я на том берегу, слышу, стреляет кто-то сверху. Бьет пулемет без передышки. Разобрал я, что наш это пулемет, первый, который открыл стрельбу на этом берегу. Почему-то решил я, что пулемет этот нашего расчета, и бросился наверх. И ведь угадал! Действительно наш сержант яростно строчил. Помогал один второй номер. И кричит тот все время, требует, чтобы доставили ему пулеметные ленты. Немцы хотя и бежали, а нет-нет да и остановятся, пытаются отстреливаться.

Прыгнул я в яму, где у нас боеприпасы были припрятаны. Спешу высвободить ящики от ремней, чтобы подать их к пулемету. И что же вижу: дед Андрей стоит на коленях перед мордой своего коня, лежащего на дне ямы. Гладит его мокрую шею, ласковые слова шепчет, хвалит его, благодарит и протягивает ему на ладони несколько кусков сахару.

Разбили мы там немцев. Били мы их потом и во многих других местах на Муреше, пока не добрались до Татр. Многие полегли на дорогах войны. Похоронили мы их под соснами в освобожденной нами земле. На их место пришли другие. Война приближалась к немецким границам.

Дед Андрей со своим конем прочно вошел в жизнь нашего расчета. По каким только дорогам не шагали мы с ним! И по ухабистым шагали, и по вязким. Вместе по грязи шлепали, в снегу увязали. И в дожди брели, и в стужу, борясь с ветром и снегопадами. Безотказно тащили они всюду за нами наш пулемет. Помню, как-то переправлялись мы через горы, восемьдесят километров прошли без роздыха и первыми немцам в тыл ударили. Не подвела нас лошадка деда Андрея, без опоздания доставила на место пулемет. А сколько раз здесь, в Татрах, отправлялся дед Андрей один ночью, держа за узду коня, чтобы доставить нам продовольствие и боеприпасы! Вот почему рядом с землянкой для себя вырыли мы землянку и для лошадки деда Андрея. Чтобы было ей где укрыться и от немецкой пули и от зимней стужи.

И вот в то время, о котором я вам говорил, когда взял нас немец в клещи и трепала нас вьюга, когда мы холодали и голодали и кони наши дохли от бескормья, а командир отдал приказ резать коней в пищу, дошел черед и до лошади деда Андрея. Как-то вечером явился к нам в землянку каптенармус роты с бумажкой в руке и говорит деду:

— Забираю я у тебя коня, дед Андрей, для котла.

Вскочил тот с чурбана.

— Как это забираешь? Почему забираешь? — спрашивает испуганно.

Рассвирепел, покраснел весь, глаза вытаращил, совсем от ярости задохнулся, слова больше вымолвить не может. Схватил каптенармуса за руку, в которой тот бумажку держал, да так сдавил, что тот благим матом заорал и бумажку выпустил. Дед Андрей бумагу подхватил и швырнул ему в лицо.

— Только тронь коня! Не бывать тебе в живых, — пригрозил ему.

Схватил винтовку и выскочил, как шальной, из землянки.

Пошли мы с каптенармусом за ним. Нашли его на пороге землянки, где конь его с голоду ржал. Стоит дед Андрей у дверей, винтовку наперевес держит, дрожит весь, и палец на спусковом крючке. Глаза сверкают, усы топорщатся.

— Не подходи! — кричит каптенармусу. — Стрелять буду!

Остановились мы от него шагах в восьми — десяти, и каптенармус говорит ему примирительно:

— Ну чего ты взбеленился, дед Андрей? Все равно подохнет…

— Не подохнет, — сердито отрезал дед.

— Ведь самая жирная она у нас. Жаль, если зря пропадет. Подумай о нас…

— Мы — люди!.. Потерпим, — еще более сердито отозвался дед.

— Да ты послушай… — хотел его урезонить каптенармус, а дед Андрей как гаркнет:

— Если не уберешься сию минуту, стрелять буду! — И винтовку на него направил. — Порешу на месте!

А у самого рука дрожит, глаза искры мечут. Струсил каптенармус тут, отступил. Дал задний ход, ворчит:

— Совсем очумел дед… И было бы впрок! Все равно придет и его черед. Не минует!

— А, может, я до того помру! — крикнул ему вдогонку дед Андрей и опустил винтовку.

Мы молча обступили деда, смотря на него с удивлением. Вызвал он у нас уважение к себе этим поступком. Полюбили мы его с тех пор. Глаза он нам открыл. Только сейчас поняли мы по-настоящему, чем была для нас лошадка деда Андрея и что бы стало с нами без нее. Силы бы мы лишились! Прав был дед Андрей! Нельзя было допустить, чтоб резали нашего коня. Сколько раз вызволял он нас и в боях, и в непогоду!

А дед Андрей все успокоиться не может, глаза мрачные, и каптенармуса на все корки кроет:

— Ишь какой выискался молодчик! Я, может, ее с самой деревни за узду веду. От огня спас, от пороха. От голода уберег, от осколков. А он, нате вам, явился: «Давай зарежем». И о чем только думает! Не выйдет у тебя, голубчик, это дело.