Аурел Михале - Тревожные ночи

— Надо было сразу доложить все по команде. Сказать, что берем коня на свою ответственность. Сообща кормить будем.

— А чем? — огрызнулся рыжеусый. — Своим пайком? Так тебе и позволят!

— Позволят, не позволят. Наше это дело, — упрямо заявил пулеметчик. — Свое даем!

Опять сидим у огня, молчим. Тревога нас гложет. О деде Андрее и сержанте беспокоимся. А время бежит, к полуночи уже подходит. Сморил многих сон, растянулись на подстилке, заснули. Вдруг слышим топот шагов у дверей. Первым ввалился дед Андрей, веселый, довольный. Стал снег с себя стряхивать, но говорить — ничего не говорит: ждет, пока сержант с лесенки спустится. Тот тоже улыбается.

— По одному наряду вне очереди каждому, когда уйдем в запас! — крикнул дед. — Это за то, что не доложили.

Сержант стал будить спящих. Через минуту все наше отделение, за исключением часовых, сидело вокруг огня. Сержант немного помедлил, подмигнул нам многозначительно и объявил:

— Такое дело, братва! Нынче же ночью выступаем… Но не вниз, в долину, как ждет того немец, а наверх, в горы… Нужно нам внезапно ударить им во фланг…

— Кому это нам? — спросил рыжеусый.

— Погоди немного, увидишь, — и сержант изложил все по порядку: — Вызвали вместе с нами к капитану и командира первого стрелкового взвода. Капитан показал нам на карте горы, через которые мы перевалили, и позиции, которые занимаем сейчас мы и немцы… «Наши патрули донесли, — сообщил он потом, — что здесь, — он указал карандашом место на карте, — в обороне противника брешь — голая, отвесная скала, на которую очень трудно взобраться и которую трудно удержать. Но эта скала очень удобна для нас, чтобы нанести с нее удар во фланг неприятеля. Мы на рассвете пойдем в наступление, будем атаковать гитлеровцев в лоб, как уже делали не раз. Но пока безуспешно. Чтобы наша атака не захлебнулась и на этот раз, мы решили одновременно ударить по их флангу с этой скалы. — Тут капитан немного помолчал и потом сказал нам напрямик: — Для этого я и позвал вас. Нынче же ночью вы должны обязательно взобраться на ее вершину. И под утро, когда мы пойдем в атаку, открыть по немцам огонь с фланга. Подъем на скалу долгий и трудный, саней у нас нет, больше людей вам дать не можем, здесь нужны. Но мы должны выйти отсюда во что бы то ни стало… Я подумал о вас, господин младший лейтенант, — обратился он к командиру стрелкового взвода, — потому что у вас самые опытные люди. И о вас, — повернулся он к нам, — потому что вы единственный пулеметный расчет, у которого имеется лошадь… А придется забрать с собою как можно больше боеприпасов.

Перед уходом он пожал нам руки и добавил на прощание:

— Не забудьте, судьба завтрашнего боя в ваших руках! Я верю, что вы не подведете.

Через несколько минут, одетые в маскхалаты, мы были готовы к выходу. Больше всех радовался дед Андрей. Когда мы построились перед землянкой, он вывел за узду коня и поставил его позади отряда. Нагружая на него ящики с боеприпасами, как обычно, гладил его по шее, взволнованно шепча:

— На немцев идем, лошадушка! Отплатим им!

Мы двинулись по тропке, петлявшей между занесенными снегом елями. На опушке леса ждал нас стрелковый взвод. Из леса вышли группами, пробираясь в темноте среди мелкого хилого кустарника. Впереди, разведывая дорогу, шло одно из стрелковых отделении во главе с командиром, у которого был компас. За ним, немного поотстав, справа и слева — два других, а последнее, четвертое, замыкало шествие. Наше пулеметное отделение с лошадью шло в центре, за головным отделением.

Скоро кустарник начал редеть, а тропа стала круто подниматься вверх. Очень мешали снег и пурга, кружившаяся над пропастью. Двигаться приходилось больше на четвереньках, стараясь не выпускать из виду маячившие впереди тени. Временами ноги так увязали в снегу, что мы едва тащились. Особенно трудно приходилось тяжело навьюченному коню. Опасность подстерегала нас на каждом шагу. Один из бойцов, шедший с краю дороги, оступился и полетел в пропасть. Тогда мы построились в затылок, поскольку немцы нам сейчас не угрожали, связали ремни и, держась за них, как за канат, гуськом продолжали карабкаться вверх. Так, карабкаясь на четвереньках, помогая друг другу, мы одолели еще часть подъема. А когда, совсем выбившись из сил, с отмороженными лицами и ногами, с заиндевевшими ресницами и щеками, попытались сделать передышку, дед Андрей начал кричать:

— Если остановимся, замерзнем! Пошли! Кто останется — пропал!