Игорь Акимов - Дот

Открыть карты — это было последнее, что мог сделать Ромка. У него сразу полегчало на душе. Тимофей подумает — и согласится. Он же понимает, что не сможет идти. Ну, две-три сотни метров он протащится, повиснув на наших плечах; пусть даже километр одолеем, хотя представить это невозможно; пусть даже два. Ведь он измочалится так, что на следующий день на ноги не встанет!..

Тимофей посмотрел на Ромку из-под тяжелых век, но это был не тот взгляд. Не тот, которого Ромка ждал. Тимофей не думал о предложении — он думал о Ромке. Ромке стало неуютно под этим взглядом — и он отвел глаза. Тимофей еще помедлил, повернулся к Залогину. Тот вскочил, вытянулся.

— Разрешите выполнять приказ?

— Действуй.

Костер все же пришлось разжечь: в сумерках на лугу образовался туман; потом оказалось, что туман уже везде. Он заполнил пространство между деревьями, погасил все звуки, и стал добросовестно высасывать тепло из воздуха, камней и уснувшей флоры. С костром он спорить не стал; просто отступил на несколько метров за деревья, невидимый, но оттого не менее тяжелый.

Костер пришелся кстати: напекли картошки. Картошка была вяловатая, ее срок еще весною вышел, но жар угольев сотворил маленькое чудо: он оживил крахмал, наделив его той особой вкуснотой, которая когда-то покорила дикого человека, и до сих пор радует язык, когда он прикасается к еде, пережившей непосредственный контакт с огнем. Несомненно, первым гурманом был Прометей. Потому он и поделился с людьми главным секретом приготовления своих деликатесов, что не мог глядеть на их сыроедение.

Картошку ели с салом. Ромке очень хотелось попробовать, какова на вкус немецкая консервированная колбаса (он только на витрине да на полках магазина видел консервы), но Тимофей сказал: НЗ и колбасу прибережем; может, нам еще не один день своими запасами харчиться. За пару часов до этого — когда Залогин возвратился из разведки — они плотно подкрепились пирогом с черемухой и курятиной, кстати, очень вкусным. Потом вроде ничего не делали и времени прошло не много, а вот поди ж ты, — и место в желудках нашлось, и на аппетит никто не жаловался, вымели картошку подчистую. Ромка еще бы сала поел, но с Тимофеем не поспоришь; он убежденный атеист, и на заявления типа «Бог даст день — Бог даст и пищу» даже не реагирует. Как жаль, думал Ромка, глядя на отдыхающий после борьбы с туманом костер, что от клунка с пищей, который ему сунула на пороге Стефания (а ведь первая реакция была: как много!), осталась только половина. Если не завтра, то через день или два опять придется сесть на скучную солдатскую пайку. Ромку это не пугало. Он уже был научен жизнью, что главное — не чувство голода, а чем ты это чувство убил… Мир вкусной еды и красивой одежды, мир изысков не будил его фантазии. Полагаю, это счастье — иметь собственную градацию ценностей, и жить в согласии с нею, причем не демонстративно, не эпатажно, вот, мол, я какой, особенный, не такой, как все. Нет — просто жить по своим правилам, полагая, что каждый так живет, каждый — по своим, поэтому нет ни оснований, ни смысла обижаться, если на каком-то перекрестке ты соприкоснулся с кем-то острыми углами.

Первым дежурил Ромка.

Сидеть возле костра без дела, поддерживая скупыми подачками его призрачную жизнь, — не заметишь, как уснешь. Известная вещь: огонь гипнотизирует, тормозит сознание. Смотришь, смотришь на него, — и вдруг просыпаешься оттого, что холодно… Поэтому Ромка почти не присаживался. Благо, была забота: надежно припрятать мотоцикл. Он сделал это еще днем, но душа была неспокойна. Ромка то и дело ходил к мотоциклу, прихватывая по дороге ветки. Мотоцикл уже был завален так, что в метре ничего не разглядишь, но разве не понятно, что найдут — не найдут, — зависит не от маскировки, а от случая?.. Счастье не удержишь; оно приходит вдруг, а в какой-то момент обнаруживаешь, что его уже нет рядом, и когда оно исчезло, и почему, — разве узнаешь? Придумать причины можно, только ведь этим ничего не изменишь…

Возвратившись после очередного визита к мотоциклу, Ромка обнаружил, что Залогин уже не спит. Ветки прогорели, но Залогин не оживлял костер. Он подставил свои ладони жару, и то приближал их к раскаленным угольям, то отдалял.

— Колдуешь? — спросил Ромка.

— Пытаюсь понять. — Залогин даже не повернулся, продолжал свои манипуляции. — Ведь в школе нам называли — то ли формулу, то ли закон, — как уменьшается сила света по мере удаления от источника. Какой-то квадрат расстояния… или пропорция… С теплом — очевидно — то же самое…