Игорь Акимов - Дот

До сих пор с чувством ответственности Ромка не был знаком. Разумеется, он знал, что это такое (уж столько попреков он слышал по этому поводу), но знать — это одно, а вот впустить в себя, принять, — совсем иное дело. Ощутив свою ответственность за здоровье Тимофея, Ромка почувствовал себя иным, чем прежде. Более значительным, что ли. Теперь ему придется думать наперед, соображать — и только потом действовать. С непривычки это будет непросто, но Ромка не сомневался, что справится. Во-первых, это будет недолго, недели две-три, не больше, а там проблема исчезнет, а вместе с нею — и необходимость нести этот груз. Во-вторых…

— Рули на восток, — сказал Тимофей. — Уж где-нибудь своих встретим.

Впереди были горы. Значит, не только дорог, но и тропок — мизер. Карты нет. Что собой представляют эти горы — никто из них понятия не имел. Может — один небольшой кряж, а за ним — опять на десятки километров долина; а может — за первой грядой следующая, а за нею еще и еще. На мотоцикле не наездишься. Когда их везли к месту службы — сначала поездом, затем на машинах (у каждого из них это была первая в жизни такая поездка по стране), — они смотрели на новый для них мир во все глаза. Впечатления были незабываемые. Но вот дошло до дела — и оказалось, что никакой конкретной информации из тех впечатлений не вытянешь.

Впрочем, Ромка подумал об этом как-то мельком — и тут же свое сомнение выкинул куда подальше. Бессмысленное занятие. Где восток — понятно; с этим он мог определиться без труда и днем, и ночью. А карта… Зачем карта, когда вот — тропа, и ведет она… ну не совсем на восток, но в общем-то в нужном направлении. Места здесь цивилизованные, проселков хватает; надыбаем более подходящую дорожку — свернем на нее.

Короче говоря — как и в любом ином деле — Ромка положился на чутье. Если б ему сказали об этом — он бы удивился, но охотно признал бы, что, пожалуй, так оно и есть. И запомнил бы это крепко, потому что это бы многое в нем самом ему объяснило, позволило бы заглянуть в себя, увидать механизм, который им движет. Но сказать ему это было некому. А жаль. Ведь управляли Ромкой не мозги, а душа. Понимать такое о себе — великая вещь! Потому что именно мозги выбирают цели, которые в конце, при исполнении их, оказываются фантомами, пустышками, такими горькими на вкус. Потому что именно мозги, маня человека далеким огоньком, приводят его не к Богу, а в ад. С душой этого не бывает никогда. Потому что единственный труд души — поиск пути к Богу, а единственный метод — превращение сложного в простое. Завидная судьба. Когда б ни пресеклась такая жизнь — человек достигает цели, потому что сам Бог подхватывает его. Аминь.

Где-то около полудня кончился бензин.

Ему давно пора было иссякнуть, но он все был и был, словно в этом мотоцикле бензин был самородным, либо, пуще того, — словно мотоцикл проникся к этой троице, несмотря на то, что имел чужую, немецкую душу. А может — подействовали безмолвные Ромкины уговоры, ведь он вел мотоцикл не тупо, — Ромка еще и разговаривал с ним. Это было приватное дело, тет-а-тет, третий лишний, и поди ж ты — какое-то время у Ромки получалось. Но вечно так продолжаться не могло. Когда пошла последняя минута — Ромка ее ощутил, вернее — услышал: рокот мотоцикла зазвучал как бы на октаву выше, потянулся, потянулся, истончился — и замолк.

Ромка посидел несколько мгновений, наконец выдохнул и сказал:

— Приехали.

Он благодарно похлопал по бензобаку, ласково, едва касаясь пальцами, провел по рулю, и лишь затем выбрался из седла. На земле было тоже хорошо. Вокруг стояли разлапистые столетние смереки, с их тяжелых ветвей стекал тяжелый аромат хвои. Солнце было далеко за кронами, оно делало свое обычное дневное дело: выплавляло из обомшелых стволов живицу и напоминало о самоценности каждого дня жизни. Даже корни смерек, выпиравшие из тропы, теперь поменяли свой эмоциональный знак. Куда-то делась жесткость и готовность к сопротивлению, осталась только красота наполненного энергией полированного дерева.

Впрочем, Ромка увидал все это как-то мельком, лишь в первый момент, а уже в следующий его зрение переключилось на функциональный режим. Он не перестал видеть окружающую гармонию, но теперь он думал лишь об одном: о судьбе мотоцикла. Такая вещь!.. Все последние годы, при случае, Ромка мечтал о такой машине. Знал, что никогда не будет иметь собственного мотоцикла (он вырос в нищете, в школу ходил в бумазейных спортивных штанах с латками на коленях), знал, что и работа на мотоцикле ему не светит (служебные мотоциклы были только в армии и в органах; попасть в армию по призыву — это естественно и даже интересно, но выбрать ее своим жизненным поприщем, тем более — органы… при его-то невосприятии дисциплины… даже Ромкиных мозгов хватало, чтобы не рассматривать эту идею). Но ведь мечтать не заказано! И сколько раз он представлял, как возится со своим мотоциклом, ладит его, как мчит на нем по шоссе, обгоняя машины, а на заднем сиденье, держась за Ромку, прижимаясь к нему, сидит красивая девушка в легком платьице, и он чувствует, как упруго сминаются ее груди на его спине… Правда, был вполне реальный вариант: после армии пойти работать в авторемонтную мастерскую. Но согласитесь — это совсем не то. Ждать, пока раз в году тебе в руки попадет разбитый мотоцикл… Машины — тоже неплохо, но они не грели Ромкиной души. В них не было… Ромка не мог назвать, чего недоставало машинам, но они ни разу не фигурировали в его мечтах.