Игорь Акимов - Дот

Выбираться нужно было немедленно.

Ромка ощупал свою нору. Слева была внутренняя стена, справа — спаситель-матрац. Был спаситель — станет убийцей. Над краем матраца Ромка нащупал спаянные цементом кирпичи. Вот она — глыба. Кусок стены второго этажа. Если глыба не так велика, как мне казалось, когда я лежал под нею… Только теперь Ромка вспомнил о боли, но ему было не до ощущений. Он повернулся спиной к стене, подтянул к груди ноги, уперся ими в глыбу, нажал… Глыба даже не шелохнулась.

Все равно выберусь.

Над головой были остатки топчана. Загорится матрац — топчан не отстанет. Приятно, когда все просто и нет загадок. Со стороны головы была наружная стена, ее можно не проверять. Что в ногах?.. Ромка сдвинулся чуток, почувствовал преграду, ощупал ее подошвой. Засыпано плотно. Хода нет. Но и выбора не было: сверху подступало пламя, теперь Ромка слышал его гул.

Нужно развернуться — и рыть нору, как крот.

Но сперва нужно спастись от дыма.

Мелкое дыхание (чтобы дым сразу не забил легкие) уже не помогало. Оставалось последнее средство. Ромка оторвал полу нижней рубахи и помочился в нее. Помочился экономно: жар высушит влагу быстро, процедуру нужно будет повторить, может — и не раз; хорошо, что до этого из-за суматохи так и не успел отлить. Никогда не знаешь, что тебе спасет жизнь. Ромка зажал смоченным местом нос и рот. Сразу стало легче дышать. Продышался, завязал концы тряпки на затылке, развернулся головой к движению. Развернулся почти без проблем: кость тонкая и гибкость отменная — спасибо спорту. Был бы покряжистей, да еще и в теле — то-то бы досталось!

Теперь Ромка ощупал завал пальцами. Кирпичи, дранка, штукатурка. Слава богу — все россыпью. Свались сюда фрагмент стены — пусть небольшой, в пять-семь кирпичей — куда его денешь? Это был бы конец. А так надежде ничего не сделалось; здесь она, родная…

Действовать нужно было быстро, но осторожно, чтобы не нарушить равновесие, чтобы эта масса не сдвинулась.

С чего начинать: с кирпичей? или с мусора?

Думать было некогда — и он стал отгребать мусор. Сначала к себе, потом мимо себя — насколько хватало рук; потом ногами — как можно дальше. Когда ему под руки сполз кирпич — отправил его тем же маршрутом. Ему это понравилось. Он ощупал остальные кирпичи. Вот этот «дышит»… Борясь с дурнотой (дым уже заполнял мозги), Ромка осторожно потянул его на себя. Вытянул — и ничего не случилось! От радости он расслабился — и опять потерял сознание.

Почему он опять очнулся? Кто знает. Так наглотался дыма, что должен был уснуть вечным сном, но поди ж ты — пришел в себя. Возможно, его душа, которая жила с ним в гармонии, воспротивилась смерти, возможно, ей пока не пришло время уходить, — вот она и поделилась с ним своею жизненной силой. Кашлять он начал еще в беспамятстве. Он захлебывался кашлем, выбрасывая из себя залепившую альвеолы копоть, от этого кашля очнулся, стянул с лица высохшую маску, опять помочился в нее, закрыл ею все лицо (сейчас глаза были не нужны — так почему бы их не поберечь?) — и принялся за прерванную работу. Он сообразил, что если вынутые кирпичи складывать аккуратно, стеночкой, то на этом можно выгадать пространство. А мусор — все туда же — мимо себя — под ноги. И вперед, вперед. Сантиметр за сантиметром.

Он был так сосредоточен на каждом движении, что с опозданием осознал тишину. Где-то рядом — но уже без прежней силы — гудело пламя; иногда был слышен шорох проседавшего мусора; а вот взрывов и стрельбы не стало. Когда же это случилось?

Вопрос был досужий. Какая разница — когда? Важно, что наши наконец-то получили подкрепление, отбили немцев и теперь гонят их к границе. А еще вероятней, что все здесь и закончилось. Потому что даже дальний бой Ромка должен был слышать: земля и камень проводят звук лучше телеграфа. Жаль, что дым донимает. Кабы не дым — залег бы сейчас поудобней, даже поспал бы, и спокойно бы дождался, когда ребята разгребут завал. Что именно так бы и случилось, Ромка не сомневался ни секунды. Ведь когда вспомнят, что он, Ромка Страшных, был заперт в каталажке, — все бросятся на помощь. Все — кто уцелел. Даже если бы хоть один остался живым, — он бы пришел и докопался до меня. Живого или мертвого. Факт. Жаль, что из-за дыма я не могу доставить им удовольствия спасти меня.

Он опять принялся за дело. Сначала потел — от слабости, от духоты, от недостатка воздуха. Потом пот кончился — и стало еще тяжелей. Ромка больше не задумывался, сколько времени прошло, сколько минут или часов стоили ему очередные сантиметры лаза. Уже и дыма не стало. Ромка лез и лез. Ощупывал кирпичи, находил слабые места, вынимал, складывал и перекладывал, выгребал мусор — и лез, лез вперед и вверх. Случались небольшие обвалы; Ромка их не считал. Не прислушивался к ранам на голове и руках. О боли в спине он и вовсе забыл. Он освобождал из очередного завала руки, затем лицо, отгребал, что мог, затем упорядочивал пространство вокруг себя, чтобы было, куда складывать обломки кирпичей и куда отгребать мусор. Потом очередной обвал разрушал этот мир — и он тупо повторял все сначала: освобождал руку… затем вторую… затем освобождал лицо… Потом стало легче дышать. Ромка знал, что это означает, и когда наконец увидал над собой первую точку света — не удивился ей и не обрадовался: для этого уже не было сил. Даже теперь он был осторожен, не спешил, ощупывал хлипкий свод, аккуратно вытаскивал очередной обломок кирпича или дерева, продвигал их вниз, вдоль тела; опять ощупывал… И вот все это позади. Сумерки. Прогретая солнцем стена отдает ноющей спине свое тепло. Пахнет гарью. И еще чем-то… Выходит, подмога не подошла и наши все-таки отступили. Где ж их теперь искать?..