Игорь Акимов - Дот

— Если будет болеть — скажете…

Не хочет комментировать — значит, прогноз положительный. Да оно и так понятно.

А вот и комментарий:

— Удачная рана, господин майор, — сказал капитан. Он мог бы добавить, что на всякий случай господину майору стоило бы съездить в госпиталь, показать руку хирургу, ну и задержаться там на несколько деньков, пока не станет ясно, что все обошлось. Но он предпочел не продолжать: уж больно щекотлива ситуация.

Господин майор это понял, развеселился, его потянуло на подначку, однако порода взяла верх, она напомнила ему, что подначивать, не унижаясь, можно только тех, кто выше тебя по положению. За удовольствие нужно платить. Во всяком случае — всегда нужно быть готовым, что тебе предъявят счет к оплате.

— Кстати, капитан, — сказал он, — вы не обратили внимания, как этот снайпер убивал наших людей?

— Как же! каждого — вот сюда. — Капитан показал пальцем себе на лоб, немного выше переносицы.

— Всех?

— Так точно, господин майор.

— Вот в том-то и дело…

По старому поверью нельзя показывать на себе… но и напоминать об этом нельзя: человек затоскует.

Фельдшер все еще складывал свои монатки.

— Сколько у нас носилок для раненых? — спросил его майор Ортнер.

— Двое.

— Мало… Но может — это как раз то, что и требуется. Выиграем время. — Он повернулся к капитану. — Только что я видел здесь командира первой роты. Где он?

Прибежал обер-лейтенант. Ему пришлось бежать метров тридцать, не меньше, и хоть бы что: дыхание ровное. Должно быть, бегал кроссы вместе с ротой. Хорошо, что я не пустил его в первую атаку, подумал майор Ортнер. Он мне нравится. Может — и в следующую его не отпускать? Вон — вторая рота уже без командира…

— У меня для вас есть работенка, обер-лейтенант. — Майор Ортнер глядел холодно: пусть думают, что я бесчувственная деревяшка. — Для второго взвода. А еще лучше — для всех ваших людей, кто не ходил в атаку.

— Слушаю, господин майор.

— У нас есть двое носилок. К каждым носилкам назначаете по четверо солдат — чтобы не устали. Каждому на рукав белую повязку — и марш на холм. Сначала пусть подберут раненых. Затем — остальных. Мы должны похоронить своих товарищей. Всех. До последнего. После каждой носки будете менять команды — пусть парни осмотрятся на склоне, привыкнут к нему. Закончим работу, которую не успели исполнить утром.

— Но ведь их убьют…

— Или не убьют. Этого никто не знает.

— В таком случае — разрешите — в первой группе пойду я.

— Не разрешаю.

Пауза.

Обер-лейтенант даже прикрыл глаза. Не надолго: он потянул носом воздух — и медленно выдохнул. Это ему помогло. Он открыл глаза. Душа из них ушла. Наверное — так и надо. Только так.

— Разрешите, господин майор: пусть будет не по четверо, а по двое на носилки. Не надорвутся.

Он не знает того, что знаю я, подумал майор Ортнер. Эмоции мешают ему думать.

— Нет, — сказал он. — Я не хочу, чтоб они устали. Не забывайте: на каждых носилках будет не только тело, но и смерть.

Вот только теперь навалилась слабость. Вдруг. Неудержимое желание: лечь — и закрыть глаза. Просто лечь и закрыть глаза…

(Вы конечно же узнали — не могли не узнать — эти слова. Ведь точно такими словами — или почти такими, я не проверял, — автор описывал состояние раненого Тимофея. Что поделаешь! — только первый человек, созданный Господом, был ни на кого не похож. И его чувственные реакции на его физиологические состояния были оригинальны. А потом… потом все пошло по шаблону: одинаковые реакции (разумеется, в зависимости от характера и нравов) на боль, на усталость, на напор половых гормонов. Напоминаю: это душа у каждого своя, а тело — если не обращать внимания на дефекты — одно на всех. Одно — для мужчин, и одно — для женщин. Хотя современные нравы старательно стирают это различие.)

Харти… Где Харти? — подумал майор Ортнер и осмотрелся. Да вот же он!.. Харти словно ждал этого взгляда, подбежал.

— Палатка?

Харти кивнул; дернулся, чтобы помочь, но уже в следующее мгновение осознал неуместность своего импульсивного порыва. Смазать концовку великолепного спектакля сентиментальными слюнями — такого никто не простит.

Что-то забыл сказать обер-лейтенанту… ах, да!

— Почему рота не копает траншею?

— Но ведь…

Обер-лейтенанта понять можно: ведь только что потерял почти целый взвод. Ну — соображай… Сообразил.

— Виноват, господин майор.

Теперь капитан. Вот он: где был — там и стоит.

— Капитан…