Игорь Акимов - Дот

Однако — вернемся к красноармейцу.

Он держался так, словно не по нему стреляют. Неторопливо прошел по бетонному крошеву (дважды ему пришлось перепрыгнуть с глыбы на глыбу), потом исчез (как оказалось — искал), потом опять появился. Теперь в его руках был флаг, вернее, то, что осталось от флага. Но дело не в размере уцелевшего куска материи. Главное — он знал, что это флаг, и его враги знали это. Он укрепил прут, убедился, что сделал это хорошо, и так же неторопливо ушел.

— Куда смотрят снайперы? — сказал капитан. Это был не вопрос; это была мысль вслух.

— Наши снайперы, — сказал майор Ортнер, — тоже люди, и как каждый человек — хотят жить. — Майор Ортнер подумал и добавил: — Кроме того, если б они сейчас пристрелили этого парня — это было бы неправильно.

— То есть — как это? — удивился капитан. — Не понимаю…

Капитан и в самом деле не понимал.

— Если бы я понимал, — сказал майор Ортнер, — все было бы куда проще…

Вот что я должен был сделать еще до атаки, подумал он. Я должен был подняться на этот склон и пройти по нему, останавливаясь возле каждого убитого солдата. Я должен был сделать это, как это делал после каждого сражения мой великий предок Мольтке, как это делал (говорят) после каждого сражения Наполеон. И только после этого я получил бы право — моральное право — послать в атаку своих солдат. Мысль дикая, понимаю, и поезд уже ушел…

Или не ушел?..

Он с ужасом прислушивался к тому, что происходит в его душе, ум сопротивлялся, как мог — но что он мог…

Майор Ортнер допил кофе и протянул кружку капитану:

— Будьте любезны, передайте это моему денщику. И, ради бога, уйдите в укрытие. А то я скоро останусь совсем без офицеров.

Он не представлял, как он это сможет, но время пошло, и он пошел. Перебрался через кювет. Холм начинался полого. Ноги сразу почувствовали подъем. Майор Ортнер заметил, что забыл пройтись щеткой по сапогам; ну что ж, думал он, ну что ж. В сторону дота не глядел. Ведь он шел не к доту, а к своим солдатам, это было очевидно, это понимали все, кто сейчас смотрел на него. Правда, он не помнил ни одного из тех, кто по его приказу атаковал дот. Обычно в разговоре или проходя мимо строя он всегда глядел на лица, причем глядел не вскользь, а конкретно, и у людей создавалось впечатление, что он видит их и понимает их. Но это было не так. На самом деле он их не видел. Он их не видел осознанно. Чтобы не впустить их в свою жизнь. Чтобы они потом не приходили к нему из его памяти — во сне или наяву. Его душа… Быть может, его душа была слишком занята собой, поиском своего звука, своего имени — или, как говорят, своего предназначения. Быть может, его душе изначально недоставало энергии, и если бы он позволил себе впустить в себя других (выражение их глаз, их пальцы, вцепившиеся в оружие, как в жизнь, характерные складки на щеках, между бровей и на лбу, складки, выдающие секреты характера и судьбы, и склонность к определенным болезням, и волосы, знающие не только мысли, но и способность к воспроизводству, и сколько лет еще они могли бы прожить, — ведь известно, что и после смерти они живут еще три дня, им ли не знать)… — нет, нет. Когда видишь все это, когда впускаешь в себя все это, — потом за все это приходится платить. Приходится отдавать. А чем в таком случае, позвольте спросить, жить самому? На какие шиши?..

О пуле он не думал. Это правда. Не думал — и все. Причем для этого не потребовалось ни мужества, ни специальных усилий. Когда он это осознал — он даже улыбнулся. Вот так человек, созревший до суицида, не думает о смерти; он думает только об освобождении. Один шаг — и наконец свободен.

Земля была спекшаяся, как корка хлеба. Спекшаяся и горячая. Однажды в Швейцарии Иоахим Ортнер видел, как из печи вынимают хлебину. Она лежала на деревянной лопате, переполненная огнем и духом жизни, корка блестела в луче солнца, которое спешило оставить на ней свою печать, чтобы подтвердить родство. Ах, как хорошо это было! как хорошо и как бесконечно давно!..

Не изменяя ни темпа, ни ритма движения — на ходу — майор Ортнер нагнулся и коснулся земли, но не подушечками пальцев, а тыльной их стороной. Оказывается, его глаза утратили способность различать энергию. Земля была действительно спекшейся, но прохладной. Во всяком случае — холоднее тела. А чего же ты хотел? — сказал себе майор Ортнер. — Земля пока полна ночью. Ты ощущаешь прикосновение солнца к твоей спине через куртку, но к земле солнце пока только приглядывается, пока только примеряется к предстоящей работе…