Игорь Акимов - Дот

Майор Ортнер стоял в двух шагах от стола. Не только в позе, но и внутренне в нем не было демонстрации. Если господин генерал думают — не будем ему мешать; если же дрессируют, приучают меня к дистанции… Что бы по этому поводу мог сказать великий вояка Мольтке? Он бы сказал: достоинство только тогда истинно, когда ему невозможно нанести ущерб.

Чтобы отвлечься (и дистанцироваться от игры господина генерала), майор Ортнер решил рассмотреть предметы, находившиеся на желтой коже письменного стола.

Их было всего три: новенькая карта, фарфоровая керосиновая лампа, и хрустальный стакан с карандашами. Карта — она и есть карта, безликая штамповка; она обретает лицо и ценность лишь после того, как становится памятным знаком твоей жизни, точнее — жизни твоей души. Карта, лежавшая перед господином генералом, пока не обзавелась памятью, и не была наполнена ничем, кроме информации. (Память — тоже информация, но информация живая, наполненная жизненной силой; потому она и воспринимается без затраты усилий; ее нет нужды перерабатывать — она уже готова к употреблению. В этом, кстати, единственное отличие натуральных витаминов от искусственных: натуральные уже готовы к употреблению, а искусственным еще предстоит энергетическая обработка, чтобы в них открылись те валентности, которые делают их родственными тканям тела.)

Короче говоря, карта пока не представляла интереса. Хотя майор Ортнер успел узнать в ней абрис района, в котором они сейчас находились.

Теперь — лампа.

Как уже упоминалось выше, она была фарфоровая. Именно фарфоровая, а не фаянсовая, и роспись на ней — синее по белому — была явно российская, что-то такое, вроде бы императорское; прежде майор Ортнер знал имя завода, только сейчас запамятовал. Стекло лампы — сразу видать — имело особый состав. Иначе не объяснишь, отчего свет трех фитилей не проходил это стекло насквозь (разумеется — преломляясь; как и вы, когда-то в школе я изучал элементарную физику по учебнику Перышкина, и уж это — преломление света на границе двух сред — запомнил; но сейчас речь об ином), а как бы задерживался в стекле. Свет наполнял эту тончайшую преграду и превращался в ней в плазму. Свет клубился в стекле и сжигал наплывающий из углов сумрак, даря душе надежду. Отличная вещь!

Наконец — высокий хрустальный стакан. Тоже тончайшего стекла. На нем налипшей паутинкой угадывался замысловатый вензель. Майор Ортнер попытался разобрать инициалы, но с двух метров ничего не вышло: очень тонкая работа.

Ладно. Итак, господин генерал все еще не подняли головы, время нужно чем-то заполнять, поэтому повторим: карта, лампа, карандаши в стакане. И ни единой бумажки. «Ничего лишнего» — это школа. Выдрючили господина генерала. Либо сам себя выдрючил. А по мне, подумал майор Ортнер, так именно с «лишнего» начинаются и аромат, и свобода.

Все-таки жаль, признал он, что я поцапался с ним тогда, в первый день войны, на границе. Интересно, как бы я вел себя в том эпизоде, если бы знал, что передо мною мой начальник. И как бы он себя вел — если бы знал об этом… Вот уже второй раз майор Ортнер общался с ним, как подчиненный, и второй раз… Нет, не второй. Уже несколько раз за эти дни (всякий раз, как вспоминал о господине генерале) эта мысль пыталась заставить майора Ортнера думать себя. Протри стекло. Протри стекло — и разглядишь…

Вопрос был деликатный. Ответы были рядом; их было несколько; как говорится: возможны варианты. Достаточно протереть стекло и взглянуть на них прямо — и они выстроятся: анализируй, выбирай. Но один из ответов (майор Ортнер пока только чувствовал его присутствие) имел весьма неприятный запах. Если ощущаешь рядом экскременты — стоит ли разглядывать их без крайней нужды? А ведь заранее известно, что все сведется к простой дилемме: твое — не твое? Как говорится, не тронь говно — вонять не будет. Поэтому майор Ортнер, как человек мудрый, стекла не протирал. Проехали, — говорил он себе каждый раз — и переставал об этом думать.

Ну вот, наконец-то господин генерал, не поднимая головы, указали на табуретку. Оне все еще разглядывали карту — или делали вид, что разглядывают, — даже лампу передвинули поближе, поставили прямо на карту. Тянут, тянут паузу… Такой нехитрый расчет, что визави на этой паузе суетится мыслью, теряет энергию; потом бери его голыми руками. Если бы он меня знал, подумал майор Ортнер, то выбрал бы поведение попроще. Функциональное. Без игры. Мы встречаемся уже третий раз, первые два были достаточно насыщенными и красноречивыми, достаточно информативными, чтобы задуматься — и выбрать правильную модель. Не стандартную. Индивидуальную модель общения с такой себе штучкой майором Ортнером. Но господин генерал одиноки в своем величии, их укрепляет окружающая пустота; оне знают: если какая-то травка поднялась над газоном — ее следует подстричь…