Игорь Акимов - Дот

Это был не конец мысли, но майор Ортнер вдруг вспомнил, что перед ним профессионал, который знает все это не хуже его. Нужно было отмахнуться одной фразой. А я, как тот зануда, который, когда его спросили о здоровье, стал подробно отвечать на вопрос. Словно это кого-нибудь — кроме его самого — интересует.

Майору Ортнеру показалось, что в глазах и губах господина генерала едва уловимо наметилась усмешка (неужели мы и думаем одинаково, слово в слово? — вдруг осознал майор Ортнер, и эта мысль его неприятно поразила), но господин генерал не дали усмешке проявиться. Чтобы освободиться от внутреннего давления, оне кивнули:

— У меня нет других солдат, майор…

На это можно было не отвечать.

— А каковы офицеры?

— Офицеры неплохи. Двое, как мне представляется, просто хороши. Но так ли это — только дело покажет.

Последняя фраза означала: я догадываюсь, зачем ты вызвал меня посреди ночи.

— У меня нет других солдат, майор, — повторили господин генерал, — а дело делать надо. — Оне поманили майора Ортнера. — Придвигайтесь поближе.

Опять пауза. Непросто даются тяжелые решения.

Господин генерал смотрели, смотрели на карту, наконец созрели, ткнули в карту пальцем, затем взяли остро очиненный красный карандаш — и нарисовали кружок.

— Смотрите, майор: вот здесь. Прямо на трассе. Дот крепостного типа. Как его не проверили — представить не могу. Но дот вдруг проснулся — и перерезал нашу основную магистраль. Этим вечером, — господин генерал взглянули на часы и уточнили, — шесть часов назад русские умудрились разорвать надвое и крепко потрепать механизированную дивизию, входящую в состав нашей армии. Попытка с ходу взять дот не удалась. Потери очень большие.

Именно такую карту майор Ортнер видел впервые. У него тоже была карта, но другого масштаба: дороги, местечки, поселки, общая топография; только чтоб не заблудиться. Ведь они не собирались здесь воевать. А на этой карте каждый холмик, каждый овражек, каждый хутор и даже отдельно стоящий дом, — все нашло свое место. Но дота на ней не было. Очевидно, эту карту господину генералу доставили специально.

Майор Ортнер сориентировался — и понял, где находится это место. Вот излучина реки, в которую упираются горы; вот шоссе; устав петлять по ущелью, оно перелетает через мост и стрелой устремляется к холму, чтобы в последний момент по мягкой дуге его обогнуть. И его, и следующий холм, за которым опять была равнина. Тонкие линии изотер, сложенные одна в одну как матрешки, подсказывали сравнение с женской грудью. От шоссе оба холма начинались полого (расстояние между изотерами было в 3–4 мм), как и у всякой женской груди после кормления или после двадцати пяти лет, а на противоположной стороне, подпертой голубой лентой речки (с севера), изотеры лежали плотно, одна к одной, — там была крутизна. Майор Ортнер вспомнил и дот, и мертвый каземат на обочине, и даже свои мысли по этому поводу.

— Я видел этот дот.

— Когда же?

— По дороге сюда.

— Ну конечно…

Майор Ортнер все еще смотрел на карту, но перед глазами был дот на вершине холма; как теперь припоминал майор Ортнер — эскарпированные склоны… Где-то должны быть и пулеметные гнезда. В тот раз майор Ортнер их не заметил, но без них как же — хоть бери этот дот голыми руками. Я не думал о них, я просто смотрел… если бы я сделал остановку не сразу за мостом, а возле каземата, возможно, я б и заметил их… или нет — если они хорошо замаскированы… Механизированная дивизия на этом доте сломала зубы, — куда уж мне с моими дилетантами!.. Как просто разрешился мой подспудный конфликт с господином генералом! Сейчас оне пошлют меня к этому доту, на безнадежное, гиблое дело, и если мне посчастливится — и я останусь жив…

Дальше думать не хотелось.

— Я знаю, о чем вы думаете, майор, — сказали господин генерал. — Танковый полк, артиллерийский полк, мотопехота — не смогли, а я посылаю выполнить ту же задачу необстрелянный батальон… А что делать? Во-первых, как вы догадываетесь, я получил приказ. Во-вторых — у меня нет элитных, опытных подразделений, — все мои батальоны одним миром мазаны. Значит, выполним приказ тем инструментом, который имеем… Теперь самое для вас интересное: почему я посылаю на это дело именно вас…

Господин генерал говорили ровно, без эмоций. Глаза ничего не выражали. Оне устали, понял майор Ортнер. Устали за последний час. Или за последние два часа — за то время, как получили приказ. Устали от бесплодных мыслей. Оне сразу поняли, что оказались в ловушке, но ничего не придумали — и вынуждены (я это вижу: оне делают это с тяжелым сердцем) подставить меня. Возможно, если бы во время той встречи на границе я бы не стал дерзить… но ведь и оне чем-то вынудили меня к такой реакции… Теперь уже поздно вспоминать — чем именно…