Игорь Акимов - Дот

— …Вы уже думаете, майор, как справиться с этой задачей?

— Виноват, господин генерал…

Он еще что-то говорил, понял майор Ортнер, а я так некстати отключился… Впрочем, ничего дельного господин генерал сказать не могли. Оне спихнули на меня эту мороку, хотя — если я провалюсь — то им тоже не поздоровится.

— Мне кажется — тут нечего мудрить, господин генерал. Одна большая бомба (идеально — весом в тонну) откупорит эту бутылку запросто. Лишь бы удачно попасть. Но и полутонные сойдут. Там нет зениток, прицельное бомбометание обеспечено…

Последняя фраза и по тону, и по звуку как-то сошла на нет: майор Ортнер еще говорил, а в душе уже поднималась досада: и чего я раскукарекался? Ведь генерал, несомненно, уже думал об этом. Бомбить — это первое, что может прийти в голову даже дураку. Это на поверхности. Стыдно, майор. От тебя сейчас, немедленно, не ждут идей, — ну так и не возникай. «Да, господин генерал», «никак нет, господин генерал», «слушаюсь, господин генерал», «так точно, господин генерал», — прекрасные ответы, за которыми тебя никто не разглядит. Бесценные уроки Иозефа Швейка. Правда, после предыдущих встреч господин генерал уже никогда не поверят, что ты идиот, — так ведь это и не важно. Задание, которое оне на тебя повесили, как стремительное течение уносит тебя от них все дальше. С каждой минутой, с каждым мгновением — все дальше и дальше. Возможно, мы никогда уже больше не встретимся, потому что мы уже в разных жизнях, в разных измерениях…

Так майор Ортнер еще никогда не думал.

Как вы помните, это была не первая его война; ему уже случалось бывать и под бомбами, и под обстрелом. Но до сих пор он как-то не думал, что может погибнуть, и как это будет обидно — и так далее. Это может показаться неправдоподобным — и все же это так! Ну не думал он до сих пор ни разу о своей смерти на войне! Конечно, он знал, что это возможно; ему случалось видеть, как гибнут другие; но думать «а ведь на его месте мог оказаться я»… Нет, нет. У каждого своя судьба. Знать ее не дано. А поскольку все там будем… Правда, кто-то из древних мудрецов завещал: memento more, — это в смысле, что сейчас, сегодня, каждый момент нужно жить на полную катушку, ведь «завтра» может и не наступить для тебя. Согласен. Но — во-первых — гнать машину на предельных оборотах долго не удастся. Почему? Либо иссякнешь, либо запорешь движок за первые же два часа, и восстанавливаться придется столько (без memento more), что в следующий раз хорошо подумаешь, прежде чем позволишь стрелке спидометра обосноваться в красной зоне. А во-вторых… Во-вторых — и это куда важней — когда гонишь — практически не замечаешь ничего вокруг, только скорость и дорогу. А ведь жизнь нужно смаковать, нужно уметь видеть ее красоту, наслаждаться ее ароматами и вкусом. Ведь не дураки японцы, для которых прекраснейшие минуты жизни — это когда они часами разглядывают (очевидно — медитируют) свою цветущую сакуру или сад камней. Если умеешь это — смерть теряет свой мистический ореол и ложится на чашку весов, уравновешенная жизнью.

Но это уже о другом.

— Два часа назад я говорил с командующим воздушной армии, — сказали господин генерал. — Он обещал перед атакой пробомбить дот.

— Тяжелыми бомбами?

— Тем, что у них сейчас есть.

Что на это скажешь? Да ничего!

Майор Ортнер вдруг ощутил себя одиноким и маленьким. Маленьким и брошенным. Но маленьким он не был! Может быть, Господь посылает ему это испытание, чтобы он увидел себя истинного, чтобы понял свою цену в базарный день?..

Это понятно.

Я не закрою глаза перед устремленным мне в лицо мечом…

За спиной скрипнула дверь. Знакомый голос:

— Я не помешаю, господин генерал?

Вот и полковник, непосредственный командир. Майор Ортнер уже виделся с ним сегодня. Как и вчера, как и позавчера, — куда же денешься от начальства? Полковник был от природы нетороплив. Именно так: нетороплив не от ума (осознанное поведение), а от природы. Он сперва глядел на собеседника и думал, — и лишь затем, как бы нехотя, произносил фразу. После такого раздумья можно было ожидать, что услышишь особую мысль, нечто для тебя новое; но этого не происходило. Его мысли были заурядны. Вернее, это были не мысли, а констатации фактов. Майор Ортнер старался не раздражаться этой манерой. Человек не лезет тебе в душу — уже и за то спасибо. Конечно — что-то он думает о тебе, не может не думать, ведь он должен знать, насколько он может на тебя опереться, ведь теперь ты — шестеренка и в его судьбе…