Игорь Акимов - Дот

Позволю себе стертую от многовекового употребления (но стертое до блеска!) метафору: время остановилось. Неопределенность длилась совсем чуть-чуть, какие-то секунды; какой-то капли времени не хватило, чтобы разум взял верх. Но досада от поражения (оно было слишком велико, чтобы назвать его неудачей, но и недостаточно велико, чтобы признать его разгромом; поражение — в самый раз), — так вот, досада была пока немцами не пережита и слишком велика. Нужен был выплеск, сброс эмоций. В идеале — расквитаться. Растоптать. Размазать. А тут — очень кстати — свинья всегда найдет грязь — такой повод!..

Все видно. Все близко. Что такое полтора-два километра для молодых глаз? — тьфу!..

Первыми стали поворачиваться пушки. Их разворачивали скопом: канонирам помогали пехотинцы, которые оказались рядом. Затем стали поворачиваться — орудиями к доту — башни танков. И еще не громыхнул самый первый выстрел, как вся масса пехоты, все эти пока безликие, пока такие мелкие — но отлично различимые, если смотришь на кого-то конкретно, — все эти человечки, подхваченные одной волной, одной эмоцией ярости (вот оно, это чувство; не первое — но окончательное), — все они устремились к доту. Сначала не очень быстро, но с каждым шагом прибавляя и прибавляя. Широкой дугой, стягиваясь к центру…

Ромке и Сане повезло: первый снаряд не попал в дот, разорвался сбоку; еще один пролетел над ними так близко… спасибо, что головы не поотрывал. Но когда следующие три шарахнули в лобовую стену дота, под основание, словно пытаясь дот сковырнуть, и взрывную волну они увидели так реально: плотная, светящаяся масса воздуха поднялась вдруг перед ними, и, взревев от досады, опала, оставив после себя лишь жар, чад и пыль, — уже в следующее мгновение оба пограничника стремглав бросились прочь. Они прыгнули в приямок, и когда еще были в воздухе — слышали нарастающий вой падающих с неба мин.

Как хорошо было снова оказаться в доте!

Чапа и Залогин — в четыре руки — крутили штурвал, закрывая амбразуру.

— К пулеметам, — сказал Тимофей.

Майор Иоахим Ортнер проснулся за мгновение до того, как пальцы Харти коснулись его плеча.

Собственно говоря, он проснулся раньше, — когда в сон внедрился треск мотоциклетного движка. Сознание отметило: мотоцикл, — но сон преодолел эту помеху и даже попытался восстановить свою поврежденную ткань — что-то прежнее продолжало сниться. Однако треск мотоцикла нарастал, пока не превратился в грохот, который вдруг оборвался рядом с хатой, в которой спал майор Ортнер. Послышался разговор (очевидно, мотоциклист говорил с часовым). Говорили громко, бесцеремонно. Вот прозвучало «Майор Ортнер»… Каждое слово было отчетливо, но сознание отгородилось от этих слов, отказывалось вникать в их смысл. Надо было все же прикрыть окно… Эта мысль всплыла на поверхность сна, но не смогла его вытеснить. Несколько мгновений мысль и сон сосуществовали в одном пространстве, как на качелях, сон не собирался уступать своей территории, однако тупо упираться — не в его природе, и потому он схитрил: пропустил мысль в полезном для себя направлении. Получилось так: лучше спать в духоте — но все же спать… Неплохо придумано. Майор повернулся на другой бок — и словно нырнул в воду — стал погружаться в небытие. Попытался припомнить: а что ж ему перед тем снилось? — уж наверное что-то приятное, если захотелось вернуться в тот же призрачный мир. Но даже засыпая майор знал, что вернуться в прежний сон не сможет, легко смирился с этим, и отключил мыслительный процесс, наслаждаясь последними каплями покоя.

Еле слышно скрипнула дверь.

Запели доски пола под неслышными шагами.

— Господин майор…

Харти в одних трусах. Босиком.

— Господин генерал вызывает…

Фитиль керосиновой лампы на ночь зажат до предела, пламя — тонкая белая полоска — света почти не дает. Да и стекло лампы — это майор Ортнер только сейчас осознал — закопчено донельзя. Конечно, видел он это и перед тем, как лег спать. Вот так же сидел на кровати, опустив босые ноги на крашеные доски пола, и бездумно смотрел на пегие разводы на пузатом стекле. День был трудный, пришлось задержаться во второй роте дотемна; вернулся пустой; мыслей не было: им не на что было опереться… Все же надо бы распорядиться, чтоб стекло отмыли. Впрочем, с чего ты решил, что еще когда-нибудь увидишь эту лампу?..

Майор Ортнер поглядел на светящийся циферблат ручных часов. Только-только перевалило за полночь. В такое время добрые дела не начинаются…