Анатолий Чехов - Кара-курт

Словно по этому сигналу прямо на группу Самохина (со второй группой, обходя бандитов с фланга, ушел Галиев) из-за ближайшего гребня бархана ринулся на полном скаку караван верблюдов.

Андрей, несмотря на то что был предупрежден следопытом Амангельды, почувствовал, как на голове волосы буквально встали дыбом. На верблюдах, среди узлов со скарбом, кошмами и палками, сидели, закрывая от страха лица руками и что-то отчаянно крича, женщины в национальных красных одеждах, а с ними, кажется, еще и дети.

Мгновенно в мозгу Андрея вспыхнула картина: измученные и оборванные, грязные дети с выражением отчаяния на лицах бегут за платформами эшелона, только что обстрелянного фашистскими самолетами. У насыпи, среди ромашек, на зеленой траве, лежат навзничь девочка в светлом платье и белокурая мать. У обеих на лицах страшные черные дыры от крупнокалиберных пуль.

— Начальник! Смотри! Сам Аббас-Кули впереди!

Самохин мгновенно разгадал маневр с верблюдами.

Бандиты, увидев, что их с двух сторон обтекают пограничники, попытались отвлечь внимание, пустив на Самохина задержанный ими караван, сами бросились врассыпную, по пустыне. Но их уже отсекала группа Галиева. Увидев, что их взяли в полукольцо, несколько скачущих впереди бандитов свернули в сторону, стремясь проскочить в сужающийся коридор между двумя группами пограничников. Быстрее всех, низко пригнувшись к холке великолепного вороного скакуна, вихрем мчался по такыру всадник в белой туркменской папахе — сам Аббас-Кули. Прошло всего несколько мгновений, и он вырвался из все сужавшегося кольца, все дальше уходя от погони.

— Начальник! Стреляй! Уйдет ведь! Стреляй! — донесся голос Амангельды. Но Андрей все еще медлил, оглядываясь по сторонам, оценивая обстановку.

— Где Хейдар? Где свежие лошади? — крикнул он, в то же время с тайным удовлетворением отметив, что среди пограничников его группы Хейдара уже нет.

— Залпом огонь по коню бандита! Главаря захватить живым! — крикнул Андрей. Испытав острую жалость к прекрасному животному, стлавшемуся в галопе под Аббасом-Кули, Самохин мгновенно остановил своего коня, вскинул карабин. Грянул выстрел, потонувший в трескотне нестройного залпа. Вороной, словно споткнувшись, на всем скаку рухнул в песок, перевернулся через голову и выбросил из седла далеко вперед Аббаса-Кули. Тот, невредимый, вскочил на ноги, отстреливаясь, бросился за ближайший склон бархана.

Андрей жестом показал Галиеву, чтобы он обходил с тыла, в то же время зорко следя, что происходит вокруг. Вспыхнула перестрелка накоротке, кое-где завязалась рукопашная. Несколько мгновений спустя пограничники, сжав кольцо, заставили бандитов бросить оружие. Всего двое или трое прорвавшихся мчались по пустыне.

— Товарищ старший политрук! Сюда! Скорее! — донесся с гребня бархана голос спешившегося Галиева.

Андрей пришпорил коня, в несколько прыжков вымахнул на гребень, увидел Хейдара, скакавшего на лучшем в отряде ахалтекинце, рядом с которым скакал оседланный без всадника конь в белых чулках. Это были те свежие кони, на которых предполагалось догнать главаря бандитов.

С гребня бархана отчетливо было видно, как бежавший вдоль склона Аббас-Кули обернулся и выстрелил, как Хейдар вскинул руки, показывая, что у них нет оружия. Он что-то крикнул Аббасу, тот мгновенно подбежал к оседланной лошади, с ловкостью кошки вскочил в седло, и они, низко пригнувшись к шеям коней, пустили их наметом по твердому, как камень, звонкому под ударами копыт такыру.

Неожиданно резанул уши пронзительный женский крик:

— Опе-е-е!.. [29] Опе — отец (курд.).

Скакавший вслед за Аббасом-Кули Хейдар на мгновение остановился.

— Дурсу-у-ун!.. — донесся его приглушенный расстоянием голос. — Дурсу-у-у-н!..

Галиев вскинул карабин. В то же мгновение прямо на него из-за склона бархана метнулась закутанная в белые одежды женская фигура. Подоспевший Самохин едва успел ударить снизу по стволу карабина. Грянул выстрел. Пуля ушла куда-то вверх. Но женщина и не думала уходить с дороги старшины. На мгновение обернувшись в ту сторону, куда уходил Хейдар, она с каким-то протяжным стоном, рвущимся из груди: «О-о!.. Опе-е!..» с неожиданной силой схватила ствол карабина Галиева, прижала его весом своего тела к склону бархана.

Силы были слишком не равны. Галиев мог бы просто отбросить в сторону женщину. В доли секунды перед Самохиным мелькнуло его до крайности удивленное, рассерженное лицо.