Анатолий Чехов - Кара-курт

В письме сообщалось родителям Барата-али и односельчанам, что сын Хейдара (так там было написано: «Хейдар-оглы») проявил беспредельное мужество, отразив со своим орудийным расчетом танковую атаку. Он подбил четыре танка и не потерял при этом ни одного человека из своего расчета, потому что все время менял позицию и хорошо маскировался. «Вы можете гордиться, — писал замполит Иванов, — славным сыном туркменского народа Баратом-али Хейдар-оглы. От всей нашей части передаем низкий поклон его отцу и матери за то, что воспитали такого сына...»

Дочитав письмо, Самохин молча ждал, пока старик справится с волнением. Хейдар смотрел куда-то вдаль прямо перед собой, не вытирая бегущих по лицу слез. «Ай, Барат-али, Барат-али», — принимался он шептать и снова умолкал, вперив невидящий взгляд в пространство, не в силах удержать навертывавшиеся слезы.

— Можно мне взять это письмо? — спросил Хейдар, нерешительно протянув руку.

— Лучше я тебе его отдам, когда вернемся из похода.

— Но ведь оно для меня с Патьмой написано. Почему же ты не отдаешь мне письмо о моем сыне?

— Когда разведчик идет в тыл врага, он оставляет все документы в штабе части, — ответил Андрей.

— Я не хочу ничего слушать. Отдай мне письмо о моем сыне. Если ты мне его не отдашь, я не сойду с этого места ни шагу, пусть я умру здесь, пусть шакалы растащат по всей пустыне мои кости!

Андрей видел, что спорить со строптивым Хейдаром бесполезно. Он действительно не сдвинется с места, пока не получит письмо.

— Как я могу не отдать его, когда оно для вас с Патьмой написано. Только спрячь его хорошенько, Хейдар-ага, пусть оно в трудные минуты согревает твое сердце.

Хейдар взял письмо из рук Самохина, тщательно свернул его и вложил в висевший у него на шее на шнурке высушенный полый внутри кабачок, в каких жители Средней Азии носят обычно табак, тщательно закрыл кабачок пробкой, запахнул на груди стеганый халат.

— Хорошо! — досуха вытерев покрасневшие глаза, сказал он. — Что я должен делать?

— Вот это другой разговор, — отозвался Самохин. — Первое, что ты сделаешь, сменишь ишака на самого доброго коня, даже на двух. Приметь вон того ахалтекинца, что с белой звездочкой на лбу. Идет он от самого Ашхабада без седока, получает двойную порцию воды и корма. Второй рядом с ним, в белых чулках — тоже. Держись неподалеку от меня. Эти кони тоже где-то рядом будут. Ишак у тебя, конечно, хорош, но для настоящего джигита настоящий конь нужен...

* * *

Не просто было Андрею уговорить старого Хейдара. Он еще битый час объяснял ему задачу, внутренне соглашаясь, что и молодой человек подумал бы не раз, прежде чем браться за такое дело. Он еще продолжал разговор с проводником, когда раздался голос наблюдавшего за пустыней сержанта Белоусова:

— Товарищ старший политрук, на дальнем гребне бархана человек!

Андрей поднялся по склону, увидел в бинокль, что с юго-востока точно по их следам движется расплывающаяся в горячем текучем мареве темная фигура в туркменской одежде. Мелькнув у склона бархана, она медленно спустилась в низину, снова появилась на гребне — ничтожно маленькая, темная точка, затерянная на раскинувшихся во все четыре стороны до самого горизонта огромных пространствах смертельно-жгучих песков.

В бинокль Самохин рассмотрел, что оружия у одинокого путника нет, идет он спотыкаясь, в каждом движении видна предельная усталость. Вот он все ближе и ближе. Можно уже рассмотреть его лицо, детали одежды. Андрей выслал навстречу ему Белоусова с флягой воды. К ним подходил сухощавый и стройный туркмен средних лет, в халате, в высокой бараньей папахе-тельпеке.

— Смотрите, кто к нам идет! — раздался удивленный голос старшины Галиева. — Амангельды-ага! Наш следопыт Амангельды.

Самохин знал, что Амангельды — один из тех, кого Кайманов отправил на разведку искать следы Аббаса-Кули. Но знал он его недостаточно хорошо.

— Что за человек? — шагая по песку навстречу Амангельды, спросил Андрей у Галиева.

— Очень хороший человек! Якши-человек! — ответил тот. — Старший бригады содействия аула Чули. На горе Душак у него своя дозорная тропа. Яков Григорьевич его в пустыню на разведку посылал, а он нас нашел.

Старшина бросился навстречу едва державшемуся на ногах следопыту.

— Салям, Амангельды-ага! Здравствуй, дорогой! — воскликнул он. — Есть у тебя вода? Давно ли ты ел? — Он протянул ему флягу, хотя Белоусов уже передал ему свою. — Как ты узнал, что мы здесь?