Анатолий Чехов - Кара-курт

У колодца Курбан-Кую, так же как и у колодца Ак-Кую, — балаганы чабанов из набросанного на жерди бурьяна, рядом — сгрудившиеся отары овец. Хейдар покачал головой, указывая на стан пастухов, сказал:

— Долго здесь будут: тень у них есть, вода есть, чай в тунчах тоже есть. Пока жара, отдыхать будут.

Все с возрастающей тревогой всматривался он в просторы окружавшей их пустыни, и Андрей понимал, о чем он может думать: если Дурсун — дочь Хейдара — действительно в плену у бандита Аббаса-Кули, как она может выдерживать такое пекло? К тому же зной пустыни — не единственная опасность, которая ей угрожает...

Снова до вечера ждали пограничники, пока чабаны напоят отару, кончат жечь костры, напьются чаю. После полудня бойцы из отряда Андрея с завистью наблюдали, как пастухи зарезали барашка и принялись жарить коурму, печь хлебные лепешки в горячей золе. Аппетитный запах распространился, казалось, по всей пустыне. У колодца шло пиршество, а пограничникам приходилось довольствоваться сухарями и консервами. Самохин подумал, что среди чабанов могут оказаться верные люди, у которых можно было бы спросить, не видели ли они бандитов. Андрей подозвал Хейдара. Когда тот лег рядом на гребень бархана, передал ему бинокль.

Хейдар долго всматривался в чабанов, с сомнением почмокал языком.

— Этих людей я не знаю, начальник, — сказал он. — Не видел их ни в ауле, ни в стане Аббаса-Кули. Из других, наверное, мест эти чабаны. Надо ждать ночи... Кто скажет, где сейчас бандиты? Они могут быть по всей пустыне и среди этих вот чабанов... А поступают они не по закону, — рассматривая, что там делают пастухи у костра, продолжал Хейдар, — у нас полагается, если жаришь коурму, оставь у колодца хоть маленькую чашку. Голодный человек придет, поест, напьется воды, прославит твое имя перед аллахом. Мало ли приходится чопанам или простым путникам — йоловчи по горам да пескам ходить? Когда я еще проводником через пустыню караваны водил, на охотничьих станах всегда оставлял хлебные лепешки — кюмча, соль, спички. А эти хоть бы обжаренную баранью голову оставили...

Самохин взял у Хейдара бинокль, поднес к глазам, отчетливо увидел, как чабаны слили в казан остатки жира, сложили туда мясо, стали сворачивать свой стан, увязывать кошму и палки на ишаков, собираться на пастбище. Шел на убыль еще один томительный знойный день.

— А может, не хотят ничего оставлять, чтобы не досталось плохим людям? — продолжая разговор, сказал Самохин.

— Верно, Андрей Петрович, — согласился Хейдар. — Сейчас и чопан, как солдат на войне: положи что у костра, хорошему человеку не достанется. Все себе бандит, сволочь заберет. Соображать надо: раз чабаны так делают, значит, банда Аббаса-Кули недалеко. Колодец Инженер-Кую сухой. До войны инженеры там работу не кончили, война помешала. В Дождь-яме вода долго не простоит. Высохнет вода, и бандиты снимут свой стан. Надо нам скорее туда идти.

Хейдар говорил убежденно, и Андрей верил ему. Смущало лишь то, что сначала необходимо было найти группу Рыжакова и вместе с ним атаковать Аббаса-Кули. До колодца Инженер-Кую оставалось меньше суток хода, а признаков отряда пограничников не было и в помине.

С беспокойством думал Андрей о предстоящем бое. Еще больше смущала задача, которую надлежало выполнить проводнику.

Самохин открыл флягу, снова смочил платок, протер губы. Утром вода еще сохраняла ночную прохладу, сейчас же была горячая, как будто ее грели на огне.

— Что думает старшина? Как пойдем на сближение с бандой Аббаса-Кули? — спросил Самохин Галиева.

— В горах Амир под носом у врага целый полк проведет, а здесь... вылезешь на бархан, тебе вся пустыня видна, и ты всей пустыне виден...

Шли всю ночь, ориентируясь, как в открытом море, по компасу. Крупные и яркие звезды сияли над головой, спустившись к застывшим гребням песчаных волн.

На рассвете показался недостроенный сухой колодец Инженер-Кую. Посреди ровной как стол площадки крепкого, словно цемент, такыра можно было рассмотреть в предрассветном сумраке сложенную из камней верхнюю часть колодца, остатки какого-то оборудования.

Уже недалеко отсюда должна быть Дождь-яма, где по предположению Хейдара базировались бандиты. Самохин и Галиев с трудом нашли укрытие для отряда в неглубокой лощине среди редкого саксаула, переоделись в халаты и тельпеки, пошли наблюдать на ближайший гребень бархана. Остальные расположились на короткий отдых.

У колодца ни души, безжизненная равнина, всхолмленная песчаными волнами, раскинулась до самого горизонта. Андрей и старшина склонились над картой, отыскивая по отметкам какую-нибудь балку или лощину, которая подходила бы к Дождь-яме. Но что могла сказать карта, когда каждую неделю менялась сложная система движущихся барханов? Ждать еще целый день и подходить к стану бандитов ночью, значит, брать их тогда, когда они больше всего насторожены и ждут нападения.