Анатолий Чехов - Кара-курт

— Я не знаю никакого Аббаса-Кули. Ты сказал: «Надо идти в горы, солдаты будут рубить дрова, вьючить вязанки на верблюдов». В горы пойду. В пустыню не пойду.

Кайманов на секунду задумался.

— Хорошо, — ответил он, — пусть тогда скажет аксакал Али-ага.

Мудрые коричневые глаза старейшины Даугана спокойно смотрели на Хейдара. Али-ага едва заметно покачивал головой, словно в такт своим мыслям. Длинные редкие волосы белой бороды росли у него прямо из шеи, подтверждая его высокое звание аксакала — старейшины рода.

— Твоя дочь Дурсун в Кара-Кумах, Хейдар, — сказал он. — Я не знаю, где моя внучка, моя Гюльджан, где жена моего соседа Барата, где другие женщины и подростки, которые теперь ездят менять продукты в Хиву и Ташауз. Но все они тоже, может быть, там, в песках... Ты мусульманин, Хейдар, — продолжал Али-ага. — Такие же, как мы, мусульмане проливают на фронте кровь. Их женам стало не на что купить миску джегуры, они меняют ее на вещи. А эти бандиты, последняя сволочь, перекрывают тропы, забирают себе все, оскорбляют наших женщин. По нашему закону мужчина обязан убить каждого, кто оскорбит женщину его рода...

Хейдар молча выслушал неторопливую речь старого Али, ответил с плохо скрытой издевкой:

— Я очень уважаю твои большие годы, аксакал. Я не могу сказать, что ты лжешь. Но я могу сказать, что ты ошибаешься. — Он поднял глаза, в упор посмотрел на старика. — Твоя Гюльджан и соседка Фатиме по эту сторону границы. Моя семья за кордоном. Если дочь моя Дурсун, как ты говоришь, попала к бандитам, то она там за горами, где проходит граница, но совсем не в Кара-Кумах, аксакал Али-ага...

— Она в Кара-Кумах, Хейдар, — спокойно возразил старик. — Ее держит в черных песках бандит Аббас-Кули, а тебе врет, что она за кордоном.

— Как ты все хорошо знаешь, яш-улы! — воскликнул Хейдар. — Кто ж этот добрый человек, что все тебе рассказал?

— Твоя жена Патьма.

— Патьма?

Хейдар с прорвавшейся вдруг растерянностью, и тоской глянул на старика, тут же нахмурившись, спросил с недоверием:

— Но если ты ее видел, Али-ага, почему не сказал ей, что я здесь, почему не позвал ее сюда?

— Я ее позвал, Хейдар, и она пришла. Уже восемь лет, как она с твоими детьми и внуками живет здесь у нас.

Кайманов сделал знак, и старшина Галиев ввел в комнату женщину, что приехала на комендатуру с Балакеши и Али-ага.

Хейдар, едва справляясь с волнением, встал со своего места, словно не веря своим глазам, оглянулся на всех, с трудом передвигая ставшие вдруг непослушными ноги, вышел вперед,

— Патьма?..

Голос его прервался, руки задрожали. Он протянул их вперед, бережно принял молча припавшую к его груди жену.

— Патьма!..

Старшина Галиев закрыл плащ-палаткой свет карманного фонаря. Самохин еще раз проверил по карте и едва заметным в темноте ориентирам, правильно ли они вышли в намеченный квадрат.

Вокруг тишина и безлюдье. Ярко горят над головой крупные звезды. Тихо переговариваются солдаты. Пофыркивая, пасутся кони.

Кайманова все нет. Уж не вздумал ли отказаться от похода в пески проводник Хейдар? Так неожиданно встретив жену на советской комендатуре, поговорив с нею с глазу на глаз, он даже распрямился, этот старый Хейдар, будто сбросил с плеч добрый десяток лет, но ему не хотелось идти с отрядом пограничников искать бандитов.

— Начальники! — выходя к Самохину и Кайманову, сказал Хейдар. — Пока я буду вести ваш отряд в Кара-Кумы, кто защитит мою семью? Люди Аббаса-Кули узнают, что я с вами, обязательно будут мстить. Я не могу второй раз потерять свою Патьму, сына Барата-али, дочерей Дурсун и Аксалтан, четверых внуков.

Кайманов ответил:

— Пока вы будете искать банду Аббаса-Кули, Патьма поживет у нас на комендатуре. Аксалтан с внуками под надежной охраной, а Дурсун, Хейдар, как нам ни тяжело это сказать тебе, Дурсун, возможно, у Аббаса-Кули, и ты сам должен ее выручить.

— Я это знаю, — вздохнув, сказал Хейдар, опустив голову. Потом окинул всех взглядом, воскликнул: — Тогда почему мы здесь? Едем! Я поведу ваш отряд в пески! Надо скорей идти, как бешеных шакалов, стрелять этих бандитов. Иначе Аббас-Кули может снять свой лагерь и уйти в другое место. Опять придется его искать!

Самохин тогда же спросил старого проводника, какой он предлагает маршрут. Хейдар, не задумываясь, ответил:

— Пойдем, как ты сказал, к колодцу Шор-Кую, оттуда — Ак-Кая, Менгерли. Бандиты стояли у Дождь-ямы, что в одном ночном переходе от колодца Инженер-Кую. Если они будут уходить от Дождь-ямы, тоже пойдут по колодцам — пустыня!..