Эдуард Володарский - Штрафбат

Лыков положил трубку, спросил:

— Слышал?

— Начальником особого отдела армии сейчас Чепуров? — в свою очередь, спросил Телятников.

— Он самый.

— Да я ж его знаю! — обрадовался Телятников. — Я его со Сталинграда знаю. Вместе у Чуйкова в штабе служили… Ну-ка, разреши я позвоню ему, Илья Григорьевич?

— Давай… — Лыков подвинул к начальнику штаба телефон проводной связи.

— …Ну так что же нам с тобой делать, Твердохлебов? — спрашивал следователь Курыгин, постукивая концом карандаша по столу. — Повеситься хотел? Что, совесть замучила?

— Замучила… — ответил Твердохлебов, не поднимая головы.

— А ты облегчил бы совесть — взял бы и написал все чистосердечно.

— Нечего мне писать…

Дверь в кабинет беззвучно отворилась, и вошел генерал-майор НКВД Чепуров. Следователь вскочил, как ужаленный, затараторил:

— Товарищ генерал-майор, следователь Курыгин…

— Садись, садись, — вяло махнул рукой Чепуров и, пройдя к столу, сел сбоку, положил локоть на стол, буркнул: — Продолжайте…

— Не хочет писать признание, товарищ генерал-майор. Уперся, и ни в какую.

— Ты зачем удавиться хотел? — вдруг спросил генерал. — Трибунала испугался?

— Чего его бояться? Больше смерти все равно не присудит.

— Тогда зачем?

— А не хочу виноватым из жизни уходить. Уж лучше самому себе приговор вынести… Да и жить больше незачем.

— А раньше зачем жил? — опять спросил Чепуров.

— Воевать надо было. Затем и жил.

— Больше незачем?

— Жену обнять мечтал, сына… — Твердохлебов отвечал, не поднимая головы. — Сломали вы меня. Больше ничего не хочу… Смерти хочу…

— У нас, Твердохлебов, и смерть заслужить надо, — усмехнулся генерал Чепуров.

— Разве не заслужил? — дрогнувшим голосом спросил Твердохлебов.

— Показания чистосердечные писать не хочешь, значит, не заслужил, — неожиданно встрял в разговор следователь. Генерал сердито глянул на него.

— Напраслину писать не буду, — тихо покачал головой Твердохлебов. — Так стреляйте…

— Этого я тебе, Твердохлебов, обещать не могу, — проговорил генерал Чепуров, — это вряд ли… А вот воевать пойдешь, это я могу тебе обещать. Воюй… Там и смерть тебя найдет, если судьба.

Твердохлебов поднял голову, взглянул на генерала — он не верил и не понимал, что сказал ему сейчас этот генерал НКВД.

— Не понял, гражданин генерал, что вы сказали.

Следователь тоже не понял — оторопевшими глазами смотрел на генерала и не решался спросить.

— А то и сказал. Возвращайся в штрафной батальон. Рядовым. Там уже новый комбат назначен. Воюй.

Твердохлебов медленно встал, опустил руки и, проглотив ком в горле, прохрипел:

— Есть воевать…

— Оформь документы, как положено, — глянул на следователя Чепуров. — И ему документ выдай, что следствие прекращено.

— Но, товарищ генерал-майор… — начал было следователь, однако генерал перебил его, приказал:

— Ну-ка, Твердохлебов, выйди.

Едва Твердохлебов закрыл дверь, как генерал грохнул кулаком по столу и заорал:

— Я тебя, блядь, за Можай загоню! Намастырился липовые дела стряпать! Запомни, еще одно такое дело — я тебя угроблю! Сам в штрафбат пойдешь! Там с тобой уголовники быстро разберутся!

— Есть, товарищ генерал.

— Кто на него материал собирал?

— Начальник особого отдела дивизии генерала Лыкова майор Харченко, товарищ генерал, — быстро отвечал следователь.

— Тоже падла хорошая! — рявкнул Чепуров. — Недаром трупоедом прозвали.

Генерал вышел в коридор, тяжело дыша, глянул на Твердохлебова:

— Слышал?

— Слышал…

— Ладно, пошли.

Из медсанбата полка раненые грузились в две полуторки. Санитары несли на носилках лежачих, одноногие хромали сами, опираясь на костыли и палки.

Савелий Цукерман разговаривал со знакомым водителем — младшим сержантом, молодым вихрастым парнем.

— Как житуха-то?

— Как в сказке, Толян, чем дальше, тем страшнее.

— Ха-ха-ха! А ты до сих пор в штрафбате?

— Спроси, чего полегче… Честно говоря, разницы никакой, только кормежка хуже.

— Кормежка везде хреновая — каша и каша. Мародерим, где придется…

— Толян, их в полевой госпиталь или куда?

— В полевой госпиталь армии, — лениво отвечал младший сержант. — Тяжелых потом дальше отправляют, по городам, а легких и средних у нас выхаживают.

— Отвезете, потом куда?

— Да сюда же! Раненых знаешь сколько? Возить — не перевозить.

— Толян, будь другом, возьми меня? А утром я с тобой обратно вернусь.