Борис Орлов - Судьба — солдатская

Петр не знал, сколько прошло времени, когда дверь скрипнула и в густых сумерках горячие Валины руки нащупали простыню, откинули ее…

Утром полуторка, рассекая ранний, пахнущий лугами и озоном воздух, понеслась из города. Петра, примостившегося в кузове сзади у борта на узлах и придерживавшего рукой Валю, на переезде сильно подбросило. Прижавшись к ней, он улыбнулся. Машинально пробежал глазами по щиту с надписью:

«Покажем пример революционной бдительности, дисциплины и организованности! Все силы — на защиту Отечества, на разгром и уничтожение врага!»

Сказал Вале на ухо:

— Хорошо, что вы согласились поехать. Смотри, что со станцией сделали: сплошные воронки, сеять можно — все перепахали… А чего доброго, и за город возьмутся.

Валя не ответила. Она вспомнила, как мать утром, когда ей с Петром пришло в голову, что и им надо ехать, отнекивалась. «Куда я поеду? А дом на кого?» Но когда Петр сказал, что из Луги они всегда ведь могут возвратиться, а здесь останется Акулина Ивановна и вернувшемуся Спиридону Ильичу объяснит, где их искать, тут Варвара Алексеевна задумалась. «Ненадолго-то можно, — согласилась она наконец. — Родню повидаю».

Машину бросило в сторону. Петр, придерживая Валю, взглянул на Варвару Алексеевну, которая сидела у самой кабины. Глаза Валиной матери блестели, худое, морщинистое лицо стало еще морщинистей, верхняя губа все время подрагивала. Петр вспомнил, как трудно ей было прощаться с домом. Уже расцеловавшись с Акулиной Ивановной, она еще дважды заходила в него, прошла в палисадник, присела на скамью, потом, потянувшись к сирени, оторвала от нее веточку и сунула за пазуху. Поднявшись со скамьи, вытирала рукавом шерстяной кофты слезы со щеки… И никак не могла проститься с тем, на что ушла вся ее жизнь.

Впереди на обочине стояла, подняв руку, женщина с мальчиком и девочкой. У ног ее лежал набитый доверху холщовый мешок. Шофер, высунувшись из кабины, крикнул ей:

— Садитесь, да быстрей! — и затормозил.

Петр спрыгнул на землю. Легко, как пушинку, взял на руки и перенес в кузов девочку, а потом мальчика. Женщина с помощью Вали — та тянула ее за руку — лезла в кузов и, задыхаясь, шептала:

— Милые… хоть нашлись… добрые… люди…

Петр забросил в кузов мешок и прыгнул в машину.

На стыке с Островским шоссе полуторка стала. Петр неспокойными глазами уставился вперед: сплошной поток машин, повозок, пешеходов с тележками, тачками и просто так, без всего, заполнял Ленинградское шоссе, двигаясь от Острова. Шофер стал беспрерывно сигналить. Но никто будто не слышал… Полуторка, осторожно нажимая на поток, врезалась в эту гущу. Медленно пошла она в шаг с изнуренными людьми дальше. И почти тут же — Петр не понял, как это началось, — за кромки кузова уцепились руки… через борт, закидывая свои жалкие узелки, полезли люди. Машина стала, шофер, приоткрыв дверцу и высунувшись наполовину из кабины, орал во все горло:

— Что вы делаете, под колесо попадете!.. Рессоры лопнут!..

Но для этих людей, насмотревшихся за свой путь всяких ужасов, слова его были пустым звуком.

Петра с Валей притерли к заднему борту. Машина стронулась, волоча за собой людей, уцепившихся за борта и не сумевших еще сесть, однако не терявших на это надежды. Шофер теперь вел полуторку, почти упираясь в задок впереди идущей повозки.

Так ехали с час, а то и больше.

Где-то перед селом поток поредел. Машина вырвалась на простор и понеслась. Километров семь не доезжая Вешкина, настигли другой поток беженцев. Опять ехали, еле опережая пешеходов. Километрах в пяти от Вешкина услышали резкие пулеметные очереди. Петр повернул на выстрелы голову: над горизонтом, то прижимаясь к шоссе, то взмывая вверх и снова падая, два немецких истребителя расстреливали людей. Самолеты неслись прямо на полуторку. Сердце Петра, охваченное страхом и болью, что вот так все может кончиться, застучало.

Пешеходы бросились врассыпную с шоссе. За ними, выскакивая из кабин, спрыгивая с повозок, неслись к лесу шоферы, ездовые… Полуторка с Петром и Валей, резко затормозив, стала. Не решаясь еще выпрыгивать из кузова, все смотрели, как через обочины и канавы, падая, подминая друг друга, бежали люди… Вспыхнула впереди трехтонная машина. Петр схватил Валю, поднял и почти бросил через задний борт на землю. Намеревался тут же спрыгнуть сам, но вспомнил о Варваре Алексеевне. Крикнул Вале:

— В канаву ложись, в канаву! — и толкнулся в сторону кабины, силясь добраться до Валиной матери.