Фрэнк Норрис - Спрут

Она сразу поняла в чем дело. Разбудила Пресли и попросила его немедленно позвонить в Боннвиль и вызвать доктора, а сама бросилась к корчившейся от боли Хилме. Той же ночью у Хилмы произошел выкидыш.

Больше в ту ночь Пресли не сомкнул глаз: он даже не стал раздеваться. Долго еще после отъезда доктора, после того, как в этой обители печали все наконец стихло, сидел он у открытого окна в своей комнате, глядя на бескрайние пшеничные поля, на небо, где медленно разгоралась заря. Ужас случившегося нестерпимо давил. Жуткие сцены, от которых стыла кровь — чудовищные до неправдоподобия и тем не менее реальные, — вихрем проносились в воображении; видениями, вызывающими суеверный страх, вставали перед его мысленным взором: Хэррен мертв, Энникстер мертв, Бродерсон мертв, Остерман, возможно, в эту самую минуту умирает! А ведь эти люди населяли его мир! Энникстер был его лучшим другом, Хэррен — постоянным товарищем, отношения с Бродерсоном и Остерманом были почти братскими. Всех их связывали общие интересы, взаимная приязнь. Он не представлял себе жизни без них. И вот, стоя на пыльной дороге у оросительного канала, он собственными глазами видел, как их убивали. Сам не зная как, Пресли очутился вдруг за столом; на столе стояла зажженная свеча, перед ним лежал его дневник, и он начал быстро писать — желание излить душу, дать выход думам, опалявшим мозг, никогда не было еще таким настоятельным, таким неодолимым. Он начал писать:

«Дэбни убит, Хувен убит, Хэррен убит, Энникстер убит, Бродерсон убит, Остерман смертельно ранен. Берман цел, невредим и благоденствует. Железная дорога захватила Кьен-Сабе. Я видел, как их всех убивали. Не прошло и двенадцати часов с тех пор, как я стоял там, у оросительного канала. О, эти страшные минуты, исполненные ужаса и смятения! Пороховой дым… отблеск солнца на стволах револьверов… кровь… встающие на дыбы лошади… люди, хватающиеся за воздух прежде чем рухнуть на землю и умереть… Нелепая поза Кристиена — одна нога высоко торчит над седлом… Бродерсон боком валится в канал… Остерман, словно прилегший на землю, положив голову на руки, будто устал, устал смертельно. Все это я видел. И картина эта навеки запечатлелась в моей памяти, отныне она — часть меня самого. Сделали это они — Берман и его хозяева, владельцы железной дороги, сделали на глазах у народа Соединенных Штатов, на глазах у всего мира. Попробуйте-ка теперь проповедовать свои теории нам, фермерам, жертвам, людям, которые пострадали и которые знают. Попробуйте-ка разглагольствовать перед нами о „правах капитала“, о „концернах“, о „классовом равновесии“. Испробуйте на нас свои „благородные“ идеи. Мы-то знаем. Я не могу сказать, хороши или плохи ваши идеи. Я не могу сказать, применимы ли они к жизни. Я не знаю, реален ли задуманный вами общественный строй. Я не знаю, имеет ли железная дорога право на наши земли, но я знаю, что Хэррен убит, Энникстер убит, Бродерсон убит, Хувен убит, Остерман умирает, — а Берман цел и невредим, торжествует и благоденствует. Он вступил во владение землей, перешагнув через трупы пяти человек, которых убили его наемники. И я предвижу, чем все это кончится. Победа останется за железной дорогой. Трест сломит наше сопротивление. Здесь, в этом отдаленном уголке огромной страны, на краю огромного континента, здесь, на равнинах Запада, раскинувшихся вдалеке от крупных центров, от всего оторванных, глухих и уединенных, гигантская железная рука выжимает из нас жизненные силы, сокрушает нашу свободу, подавляет наше стремление к счастью; и наши слабые попытки противостоять ей, наши агонии никак не отражаются на исполинском грохочущем механизме, направляющем жизнь страны; камушек, попавший между колесиками, песчинка, застрявшая в зубце шестерни, скрипнувшая ось — вот что такое для нее вопль матери, потерявшей сына, вдовий плач над могилой. И опять огромное колесо начинает вращаться по прежнему, плавно и размеренно, и мгновенная помеха, вряд ли кем-то замеченная, тут же забывается. Вдолбить людям, что малейший перебой в работе этой огромной машины грозит самому ее существованию? Да как такая глупость может прийти в голову?! Предупредить их об опасности? Да они поднимут вас на смех! Расскажите им через пять лет историю борьбы Союза фермеров Сан-Хоакина и железной дороги, и вам не поверят. Что? Яростная схватка между фермерами и железной дорогой, схватка, стоившая жизни семерым людям? Быть того не может, такого просто не бывает! Все это плод фантазии, сплошные преувеличения!