Фрэнк Норрис - Спрут

— Хэрри, о Хэрри! — простонала миссис Деррик, схватив сына за руку.

Доктор покачал головой.

— Он в беспамятстве, миссис Деррик…

— Куда его… где…

— Прострелены легкие.

— Будет он жить? Скажите мне правду.

— Я не могу этого сказать, миссис Деррик.

Она стала терять сознание, и старый Гарнетт, с трудом удерживая ее на ногах, помог ей выйти в соседнюю комнату — спальню Минны Хувен. Ошеломленная, оцепеневшая от страха, миссис Деррик села на кровать и, покачиваясь взад и вперед, начала бормотать:

— Хэрри, Хэрри, мальчик мой дорогой, милый мой!

Пресли то выходил, то входил в залу, выполняя разные поручения, стараясь помочь чем мог. Он с трудом держался на ногах, пытался и никак не мог унять нервный озноб.

Оставшиеся в живых члены Союза и полицейские — воюющие между собой защитники интересов народа и интересов железной дороги, перемешались, забыв про вражду. Пресли помог доктору прикрыть тело Кристиена. Берман и Рагглс держали тазы с водой, пока перевязывали Остермана. Происшедшее трагическое событие вызывало у всех ужас, не дававший думать ни о чем другом. Еще час назад заклятые враги, они теперь думали лишь о том, как бы помочь тем, кого ранили в своей безумной злобе. Шериф, решив, что сегодня не время приводить в исполнение судебный приказ, уехал в Сан-Франциско.

Тела убитых были перенесены с дороги в дом. Труп Энникстера положили на кровать; трупы Дэбни и Хувена — у одного была прострелена голова, другому пуля попала в горло — положили рядом и накрыли скатертью. На полу расчистили место для раненых. Каттер с Рагглсом уехали в Гвадалахару за тамошним доктором, а также чтобы позвонить по телефону в Боннвиль и вызвать докторов еще и оттуда.

За все время после перестрелки Остерман ни разу не терял сознания. Он лежал на полу, обнаженный по пояс; крепкие бинты стягивали ему живот и плечо; глаза были полузакрыты. Из Боннвиля должна была приехать подвода, чтобы отвезти его домой, и ухаживавший за ним Пресли видел, что он испытывает невыносимые страдания.

Но этот позер, шут, балагур, к которому никто не относился серьезно, показал себя в эту страшную минуту с совершенно неожиданной стороны. Когда наконец приехал доктор и подошел к нему, Остерман в первый раз открыл глаза.

— Я обожду, — сказал он. — Займитесь сперва Хэрреном…

А когда пришла его очередь и доктор начал зондировать рану, нащупывая пулю, он схватил руку Пресли и, по мере того, как зонд входил в рану, сжимал ее, обливаясь потом, все крепче и крепче. Его дыхание участилось; лицо клоуна с выдающимися скулами, огромная лысина и оттопыренные уши становились все бледнее и бледнее, губы плотно сжались, но он не издал ни одного стона.

Когда первая, самая страшная боль немного утихла и он нашел в себе силы заговорить, первое, что он спросил, было:

— Есть еще тяжело раненные?

Пресли, принеся ведро воды для доктора, задержался у двери и увидел, что несколько мужчин, стоявших по ту сторону канала, сошли с дороги и стали осторожно пробираться в глубь пшеничного поля. Заинтересовавшись, он спросил подошедшего Каттера, куда это они направились?

— Ищут Дилани, — отвечал Каттер. — Говорят, он уполз в пшеницу после того, как его ранили. Они решили, что надо искать.

Пресли совершенно забыл об этом мерзавце, у него сохранилось лишь смутное воспоминание, что тот свалился с лошади в самом начале перестрелки. Охваченный желанием узнать, что случилось с Дилани, он догнал мужчин, отправившихся на поиски.

— Вы, ребята, поосторожней, — сказал один молодой парень, — с ним шутки плохи. Он, если еще жив, может вообразить, что мы его хотим прикончить, и начнет палить.

— Вряд ли он на это способен, — сказал другой. — Ты только посмотри на пшеницу.

— Бог ты мой! Кровь из него хлестала, как из зарезанного кабана.

— Вон его шляпа! — воскликнул вдруг тот, что шел впереди. — Он где-нибудь недалеко. Давайте покричим.

Они крикнули несколько раз, но ответа не получили и стали осторожно пробираться дальше. Вдруг передние остановились, да так неожиданно, что задние налетели на них. Кто-то воскликнул:

— Вот он!

— Господи! И впрямь он!

— Бедняга, вот же бедняга!

Ковбой лежал на спине в густой пшенице, подогнув ноги, глаза его были широко раскрыты, губы темны. В руке он крепко сжимал револьвер с пустой обоймой.

Искавшие его люди — в большинстве своем батраки с соседних ферм и молодые парни из Гвадалахары — невольно попятились. Один наконец рискнул подойти ближе и заглянул в лицо.