Эдит Уортон - Избранное

— Я не сомневалась, что Ньюленд сумеет это сделать, — гордо сказала миссис Велланд о своем будущем зяте, а старая миссис Минготт пригласила его для конфиденциальной беседы, похвалила за ум и с досадой добавила:

— Дурочка! Я же говорила ей, что нелепо выдавать себя за старую деву по имени Эллен Минготт, когда она имеет счастье быть замужней дамой и графиней!

Все это так живо воскресило в памяти молодого человека его последний разговор с госпожою Оленской, что, когда вслед за прощаньем обоих актеров занавес опустился, глаза его наполнились слезами, и он встал, намереваясь покинуть театр.

Уходя, он обернулся назад и увидел, что дама, о которой он только что думал, сидит в ложе с Бофортами, Лоренсом Леффертсом и еще двумя или тремя мужчинами. С того вечера он ни разу с ней не говорил, а в обществе старался не оставаться с нею наедине, но теперь их взгляды встретились, а так как миссис Бофорт тоже его узнала и томным жестом пригласила к себе в ложу, он уже не мог туда не пойти.

Бофорт и Леффертс пропустили его вперед, и, обменявшись несколькими словами с миссис Бофорт, которая всегда предпочитала быть прекрасной и молчать, Арчер сел позади госпожи Оленской. В ложе не было больше никого, кроме мистера Силлертона Джексона, который таинственным шепотом рассказывал миссис Бофорт о приеме, состоявшемся в прошлое воскресенье у миссис Лемюэл Стразерс (где, как говорили, были танцы). Воспользовавшись этим обстоятельным рассказом, которому миссис Бофорт внимала, улыбаясь своею ослепительной улыбкой и держа голову под таким углом, чтобы из партера был виден ее профиль, госпожа Оленская обернулась к Арчеру и, бросив взгляд на сцену, тихо спросила:

— Как вы думаете, пришлет он ей завтра утром букет желтых роз?

Арчер покраснел, и сердце его от неожиданности затрепетало. Он лишь дважды был с визитом у госпожи Оленской и оба раза посылал ей коробку желтых роз, причем оба раза без карточки. Раньше она не упоминала о цветах и, как он думал, не знала, что они от него. То, что теперь она вдруг вспомнила о подарке и связала его с трогательным прощанием на сцене, повергло его в приятное волнение.

— Я тоже об этом думал… я хотел уйти из театра, чтоб унести с собой эту картину, — отозвался он.

К его удивлению, лицо ее залилось темным румянцем. Она опустила глаза на перламутровый бинокль, который держала рукою в перчатке, и, помедлив, спросила:

— Чем вы занимаетесь в отсутствие Мэй?

— Работой, — отвечал он, слегка раздосадованный этим вопросом.

По давно установившейся привычке Велланды еще на прошлой неделе уехали в Сент-Огастин, [114] Сент-Огастин (штат Флорида) — старейший город в США, основанный испанцами в 1565 году. где они из-за мифической болезни бронхов мистера Велланда всегда проводили конец зимы. Мистер Велланд, добродушный молчаливый человек, не имел никаких мнений, но зато имел множество привычек. Одна из этих привычек, которым никто не смел перечить, состояла в том, что жена и дочь обязаны были всегда сопровождать его в ежегодных поездках на юг. Целостность семейного очага составляла непременное условие его душевного равновесия, и, если бы при нем постоянно не находилась миссис Велланд, он не знал бы, где лежат его щетки для волос и как раздобыть почтовые марки.

Все члены семьи обожали друг друга, но главным предметом их обожания был мистер Велланд, и потому ни миссис Велланд, ни Мэй никогда не пришло бы в голову отпустить его одного в Сент-Огастин, а оба его сына — они служили по юридической части и не могли зимой отлучаться из Нью-Йорка — всегда приезжали к нему на пасху и увозили его домой.

Вопрос о том, должна ли Мэй сопровождать отца, не подлежал обсуждению. Репутация домашнего врача Минготтов в большой степени зиждилась на воспалении легких, которого у мистера Велланда никогда не было, и потому он категорически настаивал на поездках в Сент-Огастин. Вначале предполагалось отложить оглашение помолвки Мэй до тех пор, пока она не вернется из Флориды, и то, что оно состоялось раньше, едва ли могло изменить планы мистера Велланда. Арчер охотно присоединился бы к путешественникам и провел несколько недель на солнце, катаясь на лодке со своею невестой, но и он был связан условностями и обычаями. Если б он — несмотря на необременительность своих служебных обязанностей — вздумал просить отпуска в середине зимы, весь минготтовский клан обвинил бы его в легкомыслии, и он принял отъезд Мэй с покорностью, которая, как он начинал понимать, составляла один из главных элементов супружеской жизни.