Илья Штемлер - Архив

Вернулся домой вконец опустошенным и с твердым убеждением, что надо торопиться.

Прошел на кухню. Тетка Дарья хлопотала у мойки. Судя по склоненному затылку, была не в духе, старая калоша. Чего ей еще надо? Живет как у Христа за пазухой, дом полная чаша. Нет, ей лучше было в развалюхе № 5 по улице Достоевского… Ну, так сходит когда-нибудь в магазин, не торопясь. Сегодня утром, к примеру, как ушла в молочный, так и пропала, хорошо хоть с ключами разобралась, иначе Варгасову бы не выбраться в Дом кино. Интересно, где она пропадала?

— Тёть Дарья… Вы что там, в магазине, вологодского масла дожидались? — спросил игриво Варгасов.

— За творогом стояла, — уклончиво ответила Дарья Никитична. — Сырники ешь. Наготовила свежих. Небось у своей красавицы таких не попробуешь.

— Что вы… все к ней вяжетесь, — сдержанно произнес Варгасов, примериваясь к сырникам, что аппетитными розовыми кружками лежали в миске.

— А то и цепляюсь, что по ее милости должна дом свой оставлять, — тетка была явно не в духе. — Что я там забыла, в Германии?

— Опять двадцать пять, — Варгасова отвлек звонок телефона. Облегченно вздохнув, он снял со стены трубку. Но слышал только дыхание своего неизвестного абонента.

— Который раз кто-то звонит и молчит, зараза, — вставила Дарья Никитична.

— Алло! — произнес Варгасов. — Что вы молчите?

— Будимир Леонидович? — тихо прошелестело в трубке.

— Ну, я, — напрягся Варгасов: — Кто это?

— Анатолий Семенович, — с облегчением донеслось из трубки. — Брусницын… Только не повторяйте мою фамилию вслух, прошу вас.

— Ах, это вы? — просьба Брусницына обескуражила Варгасова. — Что же так? Я вас ждал вчера, а вы…

— Нет, нет… Мы ведь договорились — вчера вечером или сегодня в первой половине дня, — запротестовал Брусницын. — Я был у вас в начале двенадцатого, но не застал… Спуститесь, пожалуйста, на улицу.

— Так поднимайтесь ко мне, — продолжал недоумевать Варгасов.

— Нет, нет… Я жду вас у овощного киоска. На углу вашего дома.

Варгасов повесил трубку и чертыхнулся. Прошел в кабинет и приблизился к окну, отсюда хорошо просматривался весь угол дома. Из телефонной будки, что напротив овощного ларя, вышел мужчина в шляпе, с портфелем в руке. Посмотрел на часы, огляделся по сторонам и встал, в ожидании прильнув спиной к стене дома.

Варгасов не ведал, какое смятение овладело сейчас Анатолием Брусницыным, как билось его сердце, отдаваясь в горле сильными толчками. Все время, после того как он выбрался из варгасовского подъезда, мысли Брусницына занимал один вопрос — узнал его старик-краевед Забелин или нет?! Факт, из-за которого могла поломаться судьба Брусницына, рухнуть его жизнь. И, главное, ничего уже не изменить — все три анонимных письма отосланы адресатам, и не исключено, что уже лежат на столах строгих казенных учреждений… А тут появляется свидетель того, что он, Брусницын, лично приходил в дом к Варгасову. И в случае, если Варгасов признается, откуда у него… архивный документ, Брусницын уже не отопрется, и версия корыстной продажи Гальпериным ценнейшего раритета — отпадет. Ясно, кто доставил Варгасову этот документ, следователи свое дело знают, все расколют… А если не отдавать Варгасову записку Толстого, унести обратно в архив? Что тогда? И тогда плохо… По анонимке начнут трясти Гальперина, искать четвертое письмо. Но вряд ли они выйдут на юриста-археографа Алексея Гагарина, ведь тропинку к нему Брусницын сжег. Подсказать? Это вызовет подозрение. А тут и вновь может подоспеть дед-краевед Забелин и привлечь внимание следователя к персоне Брусницына, даже если и не найдут документ у Варгасова, даже если только возникнут слухи.

И вдруг сознание Брусницына обожгла мысль — а что если и старик Забелин работает на Варгасова? А?! А почему бы и нет? Старик Забелин, Хомяков… Они ходят к Варгасову, они вхожи в архив, Хомяков вообще на службе.

Ручка отяжелевшего портфеля проскальзывала в мокрой ладони. Горячую спину, вдоль позвоночника, холодила колкая струйка пота…

Ну, а если все-таки Забелин его не разглядел?! Конечно, не разглядел, иначе обязательно бы отреагировал, у старика живой характер, он бы не смолчал К тому же свет от окна падал со стороны Брусницына и дальше, в лицо старика Забелина. Поэтому Брусницын мгновенно его признал, едва лицо старика вынырнуло из лестничного проема… Так, переменно впадая в истерику- и остужая ее здравым рассуждением, Брусницын промучился около часа, ничего определенного не решив. Доведя себя до исступления, он впал в совершеннейшую апатию. Словно в полусне подошел к телефону, выбрал из кармана монетку. Единственное, что он определенно решил, это не подниматься в квартиру Варгасова, не исключено, что старичок-краевед еще сидит… «Ах вы, сволочи! — набирая номер телефона, поносил он про себя и старика Забелина, и Хомякова. — Я бы вам показал, паразиты…» — впервые так остро, до боли, Брусницын пожалел о шлагбауме, который опустил перед ним искуситель Варгасов.