Эптон Синклер - Столица

Однако, судя по бесчисленным мелочам, которые Монтэгю приходилось наблюдать, он понял, что, несмотря на все свое богатство, власть и величие, Уоллинги в сущности очень скупы. В то время как весь мир видел в них людей, швыряющих на ветер целые состояния, в действительности они учитывали каждый доллар. На Робби находили припадки экономии, доходящие до абсурда. Монтэгю сам однажды слышал, как он торговался с кебменом из-за пятидесяти центов. При всем своем расточительном гостеприимстве Уоллинги никогда не потратили бы ни цента, если бы это не согласовалось с конечной целью всех их поступков — поддержанием престижа и могущества дома Уоллингов.

Все это делается из чувства дружбы ко мне,— говорил Оливер, в надежде, что брат удовлетворится таким ответом. Однако это лишь переключило внимание Монтэгю на Оливера и Робби Уоллинга и заставило задуматься о том, что могло лежать в основе их взаимоотношений. Возникал очень серьезный вопрос. Оливер приехал в Нью-Йорк сравнительно бедным человеком, а теперь стал богат, во всяком случае вел образ жизни вполне состоятельного человека. И Монтэгю, чутье которого за время пребывания в Нью-Йорке значительно обострилось, был почти убежден, что эти деньги брат получает от Робби Уоллинга.

Но и этот вопрос разрешался бы просто, будь на месте Робби кто-нибудь другой: Монтэгю мог бы тогда допустить, что брат подвизается здесь в роли прихлебателя. Существовало много богатых семейств, чьи дома кишели такого рода паразитами. Зигфрид Харвей, например, был постоянно окружен по крайней мере 'пятью или шестью молодыми людьми; они обладали привлекательной внешностью и веселым нравом, они охотились, играли в бридж и развлекали дам, мужья которых были заняты делами, и стоило им намекнуть «а материальные затруднения, как им тут же предлагали чек.

Но если Робби Уоллинг выписывал чек, значит он ждал какой-то услуги. В чем же могла состоять эта услуга?

Олли был своего рода божком в среде этих ультрамодных людей. Присущий ему хороший вкус считался чуть ли не вдохновением свыше; и все же, как заметил Монтэгю, в вопросах вкуса брат всегда сообразовывался с Уоллингами. Да и Уоллинги отнюдь не принадлежали к людям, которых можно было убедить, что они нуждаются в руководстве по вопросам вкуса. Опять же Олли был самим демоном остроумия, и люди не на шутку боялись попасться ему на язычок; но Монтэгю обратил внимание, что брат никогда не позволял себе шуток по адресу Робби и всегда относился с полным почтением ко всем кумирам дома Уоллингов. Монтэгю остановился было на предположении, что Робби так щедр к брату за его способность ставить людей в неловкое положение, но тут же сообразил, что Уоллинги, по крайней мере с их собственной точки зрения, нуждались в его остроумии не больше, чем броненосец—в детских пистолетах.

В их присутствии поведение Оливера говорило скорее о том, что он временами даже воздерживается от острот, чтобы не возбуждать недовольства своего завистливого приятеля.

Все это выглядело весьма загадочно и вызывало старшего брата тревожное чувство. Элис была молода, неопытна, и приятно было ей покровительствовать. Но он, человек, умудренный жизненным опытом, должен был сам позаботиться о ней. До сих пор он всегда жил независимо, сообразуясь со своими возможностями, и ему претило то, что приходится одолжаться у этих Уоллингов, которые были ему неприятны и которые, как он инстинктивно чувствовал, его тоже недолюбливали.

Но сейчас он, разумеется, ничего не мог поделать. День бала уже назначен, Уоллинги приветливы и любезны, а Элис положительно трепещет от радостного волнения.

Наконец наступил этот торжественный вечер, на который, сверкая драгоценностями и роскошью туалетов, явились все враги Уоллингов. Их пришлось пригласить, они были слишком влиятельны, чтобы их можно было обойти; а они явились потому, что Уоллинги были слишком могущественны, чтобы их приглашение можно было отклонить.

Они уничтожали в отместку в невероятном количестве тонкие дорогие яства, любезно улыбались Элис, пожимая ей руку, и тут же у нее за спиной обсуждали ее так, словно она была выставленной в витрине магазина французской куклой. И пришли к единогласному заключению, что старший брат — просто «сухарь», а все семейство — пронырливые, беззастенчивые авантюристы, но, разумеется, поскольку Уоллинги нашли возможным ввести их в общество, придется их приглашать.

Во всяком случае, так все представлялось Монтэгю, погруженному в мрачное раздумье. А для Элис этот вечер был великолепным празднеством, на которое собрались очаровательные люди, чтобы насладиться обществом друг друга. Какие роскошные туалеты! Как ярко сверкают драгоценности! Настоящие симфонии ароматов и золотые потоки музыки опьяняют чувства! Повсюду смеющиеся голоса, восхищенные взгляды; танцы с красивыми партнерами, с которыми чувствуешь себя как в волшебной сказке!