Эптон Синклер - Столица

А тут еще все эти парикмахеры, маникюрши, массажистки, портной, сапожник, ювелир.

Да необходимо еще хоть наспех просмотреть газету и хоть изредка заглянуть к собственным детям.

Все это миссис Робби объясняла за завтраком. Вот какое тяжкое бремя лежит на плечах богатых людей, а простая публика не имеет об этом ни малейшего понятия. Человек, обладающий большим состоянием, словно бочка с патокой: мухи, жужжа, так и льнут к нему со всех сторон.

Трудно даже вообразить, на что решаются люди, лишь бы добиться вашего приглашения. Мало того, что они осаждают вас письмами, умоляют вас, они пытаются вредить вам в делах и подкупать ваших друзей, И наоборот: когда люди чувствуют, что они вам нужны, сколько надо потратить сил, чтобы уговорить их к вам зайти!

— Представьте, что вам, например, надо пригласить к себе на обед английскую графиню, а она пытается кое-что получить с вас за свой визит! И, как ни странно, находятся люди, которые соглашаются принять ее на таких условиях, а это омерзительное создание корчит еще из себя представительницу светской знати, зарабатывая в течение сезона солидный куш. Низость прихвостней, примазывающихся к титулованной знати, не имеет границ.

Поношение всех этих пороков звучало в устах миссис Робби очень поучительно, и все же—увы, уж так неустойчива человеческая натура,— когда Монтэгю следующий раз приехал в дом миссис Робби, блестящая дама пылала гневом по поводу событий, разыгравшихся вокруг приезда в Америку какого-то нового иностранного принца. Оказывается, миссис Ридгли-Кливден «перехватила» принца у миссис Робби, опередив ее, взяла под свою опеку и окончательно им завладела; теперь все лавры победы достанутся этой выскочке! И миссис Робби в отместку стала рассказывать про нее самые ужасные вещи, какие только могла придумать, и в заключение заявила, что если миссис Ридгли-Кливден будет вести себя с принцем так, как вела себя с русским великим князем, то миссис Робби перестанет раскланиваться с этой дамой. Подробности, которые приводила в своем рассказе миссис Уоллинг, недвусмысленно намекали на то, что гостеприимство ее соперницы воскрешало примитивные обычаи дикарей.

Такого рода разговоры постоянно велись в доме Уоллингов. Возможно, что виною всему были, как заявила миссис Робби, их миллионы, накладывавшие отпечаток на отношения Уоллингов с другими людьми. Как бы то ни было, но, чем ближе их узнавал Монтэгю, тем неприятнее они ему становились. Постоянно здесь поднимались бури в стакане воды из-за очередных происков их врагов. Люди, окружавшие их, всячески льстили им, в надежде поживиться за их счет. Их осаждали целые варварские полчища людей, пытающихся прорваться в магический круг высшего света. Некоторых из них Уоллинги иногда допускали к себе просто для потехи: у этих людей были огромные ноги и вставные зубы; они ели кашу с патокой, носили готовые галстуки и говорили: «ежели желаете, будет сделано». Их деды были мясниками, торговцами, а то и еще кем-нибудь похуже.

Монтэгю прилагал все усилия, чтобы быть полюбезнее с Уоллингами,— ведь они столько сделали для Элис,— но сидя с ними за завтраком и слушая все эти разговоры, он чувствовал единственное желание поскорее встать и выйти на свежий воздух.

И тогда он задумался над тем, какова же его собственная роль в доме Уоллингов. Обсуждая за глаза каждого из своих знакомых, они, разумеется, и для него не делали исключения. Почему же тогда они старались, чтобы он, не в пример другим, чувствовал себя у них запросто, как дома, и что побуждало их тратить деньги, чтобы обеспечить Элис успех при ее вступлении в свет? Вначале он предполагал, что они поступали так по доброте душевной, но теперь, заглянув в их души, должен был отказаться от этого предположения. Не в их натуре было осыпать подарками посторонних людей. Обычное отношение Уоллингов к чужим напоминало позицию лондонского хулигана при виде «чужака»: за-пущу-ка я в него кирпичом! Они считали, что само провидение предназначило их для охраны общества от всяких вульгарных нуворишей, которые совсем заполонили столицу, 'добиваясь признания и славы. Они гордились тем, что стоят на страже «избранного» общества; и в младшем поколении Уоллингов эта идея дошла прямо до какой-то мании.

Красота и привлекательность Элис также не могли быть причиной их щедрот. Это предположение, пожалуй, еще можно было бы допустить, будь на месте миссис Робби, скажем, такая женщина, как миссис Уинни Дюваль. Можно вполне допустить, что миссис Уинни вдруг загорелась бы к девушке симпатией и истратила на нее половину своего состояния,— это было в ее характере.