Эптон Синклер - Столица

— Мне даже стало казаться, что ко мне может явиться дух этого рыцаря,— сказала она.— Я, пожалуй, не буду больше ходить на эти сеансы. Моему мужу сообщили, что я обещала им денежную поддержку, и он пришел в ярость: он очень боится как бы это не попало в газеты.

Монтэгю едва сдерживал смех, представляя себе, какая беспокойная жизнь должна быть у этого аристократического банкира, который приходит в ярость от одной мысли, что его жена попадет в газеты со своими затеями!

Миссис Уинни включила в фонтане свет и, усевшись на край бассейна, стала рассматривать рыбок.

Монтэгю ожидал, что сейчас она его спросит, существуют ли духи. Но обошлось без этого, и беседа приняла другое направление.

— Я расспрашивала об этом доктора Пэрри. Вы с ним знакомы? — спросила она.

Доктор Пэрри был священником церкви св. Цецилии на Пятой авеню; эта церковь считалась самой «фешенебельной» в столице, и ее посещало большинство знакомых Монтэгю.

— Я еще не провел в городе ни одного воскресенья,— отвечал он,— но Элис с ним познакомилась.

— Мы как-нибудь поедем туда вместе,— сказала миссис Уинни.— Так вот, относительно духов...

— Да, что же вам сказал доктор Пэрри?

— Ему как будто неловко было говорить о них,— смеясь, ответила миссис Уинни,— он сказал, что это может завести на опасный путь. Ах, я и забыла, ведь я спрашивала об этом и моего Суоми, и его это ничуть не смутило. Они все привыкли к духам; знаете, они верят, что души людей после смерти возвращаются на землю. Я думаю, что я не испугалась бы его духа,— у него такие прекрасные глаза. Он дал мне книгу индусских легенд, там есть дивный рассказ о молодой принцессе, которая полюбила без взаимности и умерла с горя; ее душа переселилась в тигрицу; а ночью она пришла к костру, у которого спал ее возлюбленный, и унесла его в страну теней. Это очень страшная история, и когда я читала ее, мне отчетливо представилась ужасная тигрица, пробирающаяся в тени кустов; я отчетливо различала при свете костра блестящие полосы на ее шкуре и горящие зеленые глаза. Помните стихотворение, которое мы учили в школе:

Представить себе тигрицу в зимнем саду миссис Уинни было не так легко, разве только в иносказательном смысле. Да, в душе человеческой дремлют необузданные, дикие существа, иногда они вдруг зашевелятся, грозно рыча и потягиваясь, и тогда человек вздрагивает и у него леденеет кровь.

На миссис Уинни было платье из легкой, падающей мягкими складками ткани, отделанное красными розами, бледнеющими рядом с яркими природными красками миссис Уинни. От нее исходил странный экзотический аромат каких-то особенных, сделанных по ее специальному заказу духов, который вызывал целый рой воспоминаний. Увлеченная разговором, она наклонилась к Монтэгю, положив нежные белые руки на край бассейна. Нельзя было смотреть равнодушно на такую красоту; Монтэгю почувствовал, как по телу его прошла легкая дрожь, словно ветер по глади пруда. Может быть, дуновение этого ветра коснулось и миссис Уинни, потому что она вдруг смолкла и устремила взгляд куда-то в темноту. На одну-две минуты воцарилось молчание, слышался только' ритмичный плеск фонтана, и, как бы в такт ему, поднималась и опускалась ее грудь.

А утром Оливер спросил:

— Где ты был вчера вечером? — и, когда брат ответил

— У миссис Уинни,— он улыбнулся и протянул: — О-о...— и затем, уже серьезно, добавил:

— Поухаживай за ней, ничего лучшего сейчас и придумать нельзя.

Монтэгю принял предложение своего друга миссис Уинни воспользоваться местами на ее скамье в церкви св. Цецилии и в воскресенье утром отправился туда вместе с Элис. Миссис Уинни была уже в церкви и сидела рядом со своим кузеном. Бедный Чарли был выскоблен и начищен до лоска как в физическом, так и в нравственном отношении. Он был готов умолять, чтобы ему «еще хоть раз» дали возможность исправиться. Здороваясь с Элис, он с немой мольбой смотрел на нее; казалось, он был бесконечно благодарен ей уже за то, что она не отказалась сидеть с ним на одной скамье.

Церковь св. Цецилии представляла собой интереснейшее место. Посещение церкви являлось еще одним светским обычаем, который по своей значительности приравнивался к таким важным общественным функциям, как присутствие в опере. Великолепный храм был выложен плитами резного мрамора и украшен деревом редких пород. Освещенные неяркими церковными огнями, поблескивали драгоценные украшения. У входа в храм останавливались экипажи со светскими дамами; они входили в храм, шурша новыми шелковыми юбками и накрахмаленным, надушенным бельем, в безукоризненных перчатках и шляпках, словно только что сошли с картинки, неся в руках скромные маленькие молитвенники. За ними неторопливо следовали мужчины в новых фраках и блестящих шелковых цилиндрах. Мужчины высшего света всегда свежевыбриты, аккуратно причесаны и в новых перчатках, но теперь от них так и веяло праздничной атмосферой. Горе неверным и еретикам, не приявшим очищения и пребывающим во тьме кромешной; горе тем, кому неведомо блаженное чувство радостного воскресного покоя,, когда, умытый, приглаженный и надушенный, чистый, спокойный и добрый, отдыхаешь душой после поистине ужасных шести порочных дней светской жизни.