Эптон Синклер - Столица

Рассказывали также о коте, который унаследовал пожизненно имение с ежегодным доходом в сорок тысяч долларов. У него был двухэтажный дом, несколько слуг; он ел, сидя за столом, крабов и итальянские каштаны; для дневного отдыха у него была бархатная кушетка, а ночью он почивал в специально обшитой мехом корзине!

Монтэгю решил, что с него вполне хватит и четырех дней лошадиной выставки; поэтому, когда в пятницу позвонил Зигфрид Харвей и пригласил его и Элис к себе в имение, он с радостью согласился. Чарли Картер тоже туда ехал и предложил отвезти их в своем автомобиле.

Итак, они снова проехали через Вильямсбургский мост и повернули к Лонг-Айленду.

Монтэгю очень хотелось выяснить, что собой представляет Чарли Картер. Он не ожидал, что этот молодой человек так быстро окажется у ног Элис. Это было настолько очевидно, что все посмеивались над ним; он пользовался каждой минутой, чтобы побыть возле нее, и неизменно появлялся всюду, куда бы ее ни приглашали. И миссис Уинни и Оливер относились к этому вполне благосклонно, чего отнюдь нельзя было сказать о Монтэгю. Чарли производил впечатление добродушного, но слабохарактерного юноши, склонного к меланхолии. Он никогда не расставался с папиросой и, судя по всему, не избежал расставленных обществом силков в виде графинов и бокалов; хотя в атмосфере, где аромат вин постоянно щекотал ноздри и где люди пили по любому поводу, а то и просто без всякого повода, нелегко было устоять перед искушением.

— Вы не найдете у нас ничего похожего на замок Хэвенса,— предупредил Зигфрид Харвей,— самая настоящая деревня.

Монтэгю пришел к заключению, что это самый привлекательный из домов, в которых ему пришлось до сих пор побывать: большое деревянное здание из неотесанных бревен, выстроенное в чисто деревенском стиле, с внутренними стропилами и винтовой дубовой лестницей, ведущей на верхний этаж. Повсюду множество чуланчиков и уютных уголков, широкие подоконники с горами подушек на них. Было предусмотрено все, чтобы обеспечить максимальный комфорт: и бильярдная, и курительная комната, и библиотека с интересными книгами и большими креслами — такими глубокими, что человек в них почти утопал. Повсюду ярко горели камины, по стенам висели картины со сценами из спортивной жизни, ружья, оленьи рота и другие охотничьи трофеи. Но эта тщательно продуманная сельская простота не исключала услуг ливрейных лакеев и гордого своим непревзойденным искусством шеф-повара и богато сервированного стола, сверкающего хрусталем и серебром и украшенного орхидеями и декоративными растениями. И хотя хозяин называл свое поместье «Курятником», он пригласил в него двадцать человек гостей, и в конюшнях для каждого из них стояла лошадь.

Но самая изумительная особенность этого «Курятника» заключалась в том, что достаточно было нажать кнопку, и стены комнат нижнего этажа исчезали, поднимаясь вверх, а нижний этаж превращался в один огромный зал, освещенный ярким пламенем каминов, и при звуках настраиваемых скрипок ноги сами просились в пляс. Плясали здесь не жалея сил. Танцы длились иногда До трех часов утра, а с рассветом все уже были одеты и мчались верхом по заиндевелым полям вслед за гончими, которых если егеря в красных камзолах.

Монтэгю уже приготовился к тому, что сейчас появятся ручные лисицы, но на сей раз судьба смилостивилась над ним. Здесь, как видно, предстояла настоящая охота. Вскоре гончие подали голос, и травля началась. Это была самая бешеная скачка — через рвы и ручьи, через бесконечные проволочные изгороди, сквозь лесные чащи и по тесно застроенным деревенским задворкам; и эта скачка захватила его целиком. Элис, к величайшему восхищению всей компании, неслась всего в нескольких шагах позади него. Монтэгю казалось, будто он впервые почувствовал настоящую жизнь, и он подумал, что все эти полные сил, жизнерадостные мужчины и женщины составляют именно тот «круг», к которому он хотел бы принадлежать, если бы не то обстоятельство, что ему надо заботиться о заработке, а у них этой заботы нет. После обеда снова скакали на лошадях и бродили пешком, наслаждаясь свежим ноябрьским воздухом. А потом играли дома в бридж и пинг-понг, нашлись и азартные любители рулетки, причем банк держал сам хозяин.

— Похож я на профессионального крупье?—спросил он у Монтэгю; и когда тот ответил, что среди его нью-йоркских знакомых еще не попадалось ни одного крупье, молодой Харвей рассказал, как он приобретал рулетку (продавать рулетки запрещено законом) и торговец спросил его, на какой рулетке он предпочитает работать: на «тугой» или «послабее»?