Сомерсет Моэм - Карусель

— Как может человек вести на земле спокойную однообразную жизнь, если его волнует мысль, что будет с ним в другой жизни? — неистово прервал ее Фрэнк. — Бог — это сила, выталкивающая центр тяжести человека из его собственного тела.

— Мы договорились, Фрэнк, что я изложу свои взгляды, — ответила мисс Ли с некоторой резкостью, поскольку не терпела, когда ее перебивали.

— Простите меня, — улыбнулся Фрэнк.

— Но я согласна, что ваша ремарка, хотя и не своевременна, все же не лишена смысла. — Она продолжила: — Когда человек уверен, что незначительная планета, на которой он живет, и время — это все, что касается его лично, он может осмотреться по сторонам и подстроиться под то, что его окружает. Он шахматный игрок с определенным числом фигур, который может ходить определенным образом. Никто не спрашивает, почему ладья ходит прямо, а слон — наискосок. Просто нужно это принять, и человек мудрый играет по этим правилам, независимо оттого, чем окончится игра. Играют не ради победы, ибо победить невозможно, а ради достойной борьбы. И если человек действительно мудр, он никогда не забывает, что в конце концов это всего лишь игра и не стоит воспринимать ее слишком серьезно.

Мисс Ли остановилась, подумав, что сейчас самое время дать Фрэнку возможность вставить комментарий, но поскольку он промолчал, она сама прервала паузу:

— Я думаю, самая ценная мысль, которую я усвоила за свою жизнь, кроется вот в чем: каждый вопрос можно рассмотреть с двух сторон настолько обоснованно, что не останется никакой разницы, к какому лагерю примкнуть. Это сделало меня терпимой, и я могу с равным интересом слушать и вас, и моего кузена Элджернона. Откуда мне знать, имеет ли Истина одну форму или много? Скольким ошибкам она потворствуете улыбкой на лице и в ветхих одеждах? В каких противоречивых обличьях она предстает, более своенравная, чем апрельские ветры, более непредсказуемая, чем болотный огонь? Лишь слабые люди утверждают, будто все вокруг есть суета, поскольку удовольствие от всего эфемерно: возможно, нищий и успокаивается, глядя на могилы королей, но тогда он не только нищий, но и глупец. Удовольствия жизни иллюзорны, но когда пессимисты жалуются, что человеческие радости ничего не значат, поскольку преходящи и нереальны, они несут чушь. Никто не знает, что есть реальность, и мало кто думает об этом. Мы интересуемся лишь тем, что лежит в сфере иллюзий. Как глупо говорить — мираж в пустыне некрасив только потому, что это оптический эффект!

— Значит ли это, что жизнь не что иное, как путешествие, которое совершает человек, ничем не связанный и беспрестанно скитающийся по изменчивому морю?

— Не совсем. Бури не свирепствуют постоянно, как и ветер не шумит каждую секунду. Иногда он дует ровно и сильно, так что корабль несется вперед, а моряк ликует, наслаждаясь своим мастерством, и восторгается бескрайним горизонтом. Иногда море спокойно, как спящий юноша, и благоуханный воздух, теплый и свежий, наполняет сердце ленивым удовольствием. Океан хранит свои бесчисленные тайны, откровения и самые разные чувства. Так почему же нельзя взглянуть на этот путь как на приятное путешествие, во время которого суровую погоду обязательно нужно принимать наряду с хорошей? И без сожаления ожидать конца и радоваться даже в разгар урагана или бури при воспоминаниях о счастливых беззаботных днях? Почему не уйти из жизни с такими словами: «Я знал и горе, и радость, и страдания, которые окупались удовольствиями. И пусть дорога со всеми ее опасными поворотами привела меня в никуда, пусть я возвращаюсь усталым и постаревшим в тот порт, откуда вышел со множеством надежд, зато я рад, что мне довелось пожить на этом свете»?

— Это значит, что при всем вашем опыте, образованности и умении думать вы не нашли абсолютно никакого смысла! — воскликнул Фрэнк, совершенно обескураженный.

— Я изобрела некий смысл. Как критик, растолковывающий значение символической картины, или школьник, трактующий отрывок, которого совсем не понимает, я по крайней мере сделала свою речь логичной. Я стремилась к счастью и думаю, что в целом нашла его. Я жила, повинуясь инстинктам, и пыталась испытать каждое чувство, которое предлагала познать моя интуиция. Я намеренно отворачивалась от того, что казалось уродливым и скучным, всей душой стараясь сосредоточиться на созерцании Прекрасного, которое рассматривала, как я надеюсь, с тонким пониманием Нелепого. Я никогда особенно не утруждала себя размышлениями о современных понятиях добра и зла, поскольку знала: все относительно. Но я всегда пыталась устроить свою жизнь так, чтобы, во всяком случае в моих глазах, из поворотов вырисовывался красивый узор на фоне темной бессмыслицы.