Сомерсет Моэм - Миссис Креддок

Более того, Эдвард Крэддок обладал замечательным свойством всегда поступать так, как подобает, и сознавать свою правоту, что для истинного христианина считается бесценным даром. Крэддок гордился своей непогрешимостью, соседям она служила добрым примером, зато у жены вызывала острую злость. Когда Эдвард стоял перед ней и снисходительно улыбался, уверенный в справедливости своей позиции, Берта в бессильном гневе стискивала кулачки, а ее глаза метали молнии. Хуже всего было то, что в моменты просветления Берта признавала, что муж, как всегда, прав, а она — нет. Собственное неблагоразумие приводило ее в ужас, и она полностью брала на себя вину за то, что семейная жизнь идет наперекосяк.

После каждой ссоры, из которой Эдвард обычно выходил победителем, ярость Берты сменялась жестокими угрызениями совести. Как можно любить такую ужасную женщину? Берта казнила себя и в приступе муки и страха бросалась мужу на шею, лепеча самые жаркие извинения. Придя с повинной, наплакавшись и унизившись, с неделю после того Берта пребывала в слепом блаженстве, убежденная, что отныне поколебать счастливый семейный покой сможет разве что землетрясение. Эдвард опять превращался в золотого божка, облаченного в сияющие покровы истинной любви; его слово и дело было законом. Берта, смиренная жрица, воскуряла ему фимиам, преисполненная благодарности за то, что могущественное божество в великом терпении не сокрушило ее своей пятой. Для того чтобы она забыла пренебрежение и холодность мужа, требовалось совсем чуть-чуть. Ее любовь походила на волны, бьющиеся о голую скалу: море бросает волны на каменную стену, от удара они рассыпаются белой пеной, а скала стоит вечно — твердая, неизменная. Кстати сказать, это сравнение пришлось бы Эдварду по вкусу: в редкие минуты размышлений ему нравилось думать о своем постоянстве и непреклонности.

Каждый вечер перед сном Берта обожала целовать мужа в губы, и то, как механически он отвечал на ласки, вызывало у нее смертельную обиду. Первой нежность всегда проявляла она, а не Эдвард. Когда же Берта пыталась проверить его и пропускала вечерний ритуал, он быстро засыпал, даже не пожелав ей спокойной ночи. В такие мгновения Берта с горечью говорила себе, что муж, вероятно, не питает к ней ничего, кроме отвращения.

— Меня бесит мысль о том, сколько любви растрачиваю на тебя впустую, — плакала она. — Я просто дура! Ты для меня — все, а я для тебя — случайность. Ты мог жениться на ком угодно. Не попадись я на твоем пути, ты бы, несомненно, так и сделал.

— Да и ты тоже, — смеясь ответил Крэддок.

— Я? Никогда в жизни! Если бы я не вышла за тебя, то предпочла бы остаться одна. Моя любовь — не безделица, я не отдала бы ее первому встречному! В моем сердце нет места ни для кого, кроме тебя, и когда я думаю о том, что значу для тебя не больше любой другой женщины, то сгораю от стыда.

— Иногда ты несешь совершеннейший бред.

— Вот в этом заключается все твое отношение ко мне. Для тебя я глупая баба, и только. Домашнее животное, чуть поинтересней собаки, хотя не такое полезное, как корова.

— Не понимаю, что еще я должен делать, помимо того, что уже делаю. Нельзя же целыми сутками обниматься и целоваться, на это есть медовый месяц, и глуп тот, кто растягивает его на всю жизнь.

— Ну да, по-твоему, про жену надо забыть на весь день, пока ты занимаешься важными делами — стрижешь овец, выезжаешь на охоту. Зато после ужина в тебе просыпается охота к любви, особенно если ты вкусно поел, причем для тебя что любовь, что пищеварение — одно и то же. У меня все иначе, любовь для меня — цель и смысл жизни. Без любви я не существую.

— Не спорю, ты меня любишь, — сказал Эдвард, — но, клянусь Богом, очень уж странно это выражаешь. Со мной все проще: скажи, чего ты хочешь, и я постараюсь выполнить твое желание.

— Что я должна сказать? — с досадой воскликнула Берта. — Я прилагаю все усилия, чтобы разжечь в тебе любовь, но у меня ничего не выходит. Если ты — бесчувственный чурбан, как сделать из тебя страстного любовника? Я хочу, чтобы ты любил меня так же, как я люблю тебя.

— Честно говоря, оно и к лучшему, что моя любовь отличается от твоей. Если бы я бушевал так, как ты, в доме уже через неделю не осталось бы ни одного целого стула.

— Ну и что, лишь бы любил, — ответила Берта, восприняв шутливую реплику мужа со всей серьезностью. — Даже если бы ты причинял мне боль, я бы не возражала, только бы это было от любви.

— Дорогая, через пару дней тебе захочется сбежать от такой любви.