Сомерсет Моэм - Миссис Креддок

— Ты притворялся, что заботишься о моем здоровье, когда отправлял меня наверх. Разве это не обман?

— Я не притворялся.

— Опять лжешь! Ты хотел спровадить меня, чтобы я не знала, что ты отправился к Хэнкокам.

— Берта, пора бы тебе уже лучше знать меня.

— Почему ты ни словом не упомянул о них до тех пор, пока не понял, что деваться некуда?

Эдвард добродушно пожал плечами:

— Я же знаю, как ты обидчива.

— Знаешь — и все равно предложил им свои услуги.

— Все вышло как-то само собой. Сестры Хэнкок жаловались на погоду, а я возьми да скажи: «Если хотите, я вас отвезу». Они и обрадовались.

— Ты ужасно добр со всеми, кроме собственной жены.

— Прости, солнышко, мне некогда с тобой спорить, я уже опаздываю.

— Ты в самом деле поедешь?

У Берты не укладывалось в голове, что Эдвард все-таки воплотит свое намерение.

— Да, дорогая, это мой долг.

— В первую очередь твой долг — заботиться обо мне! Эдди, ну пожалуйста, не уезжай. Ты не представляешь, как это важно.

— Я еду не потому, что хочу, а потому, что должен. Через час буду дома.

Крэддок наклонился, чтобы поцеловать Берту, а она, обвив его шею руками, зарыдала.

— Умоляю, останься! Если ты меня любишь, если хоть когда-нибудь любил, не уезжай. Зачем ты своими руками душишь мою любовь к тебе?

— Берта, не глупи.

Эдвард высвободился из объятий Берты и пошел к двери; встав с дивана, она двинулась следом и схватила его за руку.

— Ты же видишь, как я несчастна! Ты — все, что есть у меня в этом мире. Ради всего святого, Эдди, останься. Это значит для меня гораздо больше, чем ты думаешь.

Не выпуская его руки, Берта сползла на пол — теперь она стояла перед Эдвардом на коленях.

— Давай-ка приляг на диван. Все это очень вредно для твоего здоровья.

Крэддок отнес ее на кушетку и, желая скорее покончить с неприятной сценой, поспешно вышел.

Берта вскочила, намереваясь побежать за ним, но звук захлопнувшейся двери заставил ее опуститься обратно. Она уронила лицо в ладони и залилась слезами, однако унижение и бешеная ярость почти полностью вытеснили ее горе. Она стоя на коленях молила мужа об одолжении, а он ей отказал!

Внезапно Берта ощутила жгучую ненависть к мужу. Любовь, крепкая медная башня, рухнула, словно карточный домик. Отныне Берта не будет притворяться, что не замечает недостатков, явных, как белый день. Крэддок — законченный себялюбец, для него важен лишь он сам — он, он и только он. Берта испытывала какое-то болезненное удовольствие, развенчивая своего идола, срывая украшения, которыми убрала его в своей безумной страсти, обнажая его натуру. Теперь она ясно понимала, что Эдвард эгоист, но невыносимее всего было сознавать собственное унижение.

Дождь лил без конца. Отчаяние природы, передавшееся Берте, снедало ее душу. В конце концов, обессилев, она утратила счет времени и просто лежала на кушетке в полузабытьи. По крайней мере в этом состоянии она не чувствовала боли, на сердце было пусто, измученный разум как будто отключился. Когда вошедшая служанка сообщила Берте, что мисс Гловер спрашивает разрешения повидать ее, она сперва даже не поняла, о чем речь.

— До сегодняшнего дня мисс Гловер обходилась без этих церемоний, — раздраженно ответила Берта, забыв о ссоре, которая произошла на прошлой неделе. — Пусть войдет.

Сестра викария подошла к двери и остановилась, краснея и бледнея. Взгляд у нее был страдальческий и даже немного испуганный.

— Берта, можно мне войти?

— Пожалуйста.

Мисс Гловер направилась прямиком к кушетке и вдруг рухнула на колени.

— Берта, прошу, простите меня. Я была не права и дурно вела себя с вами.

— Фанни, дорогая, — пробормотала Берта, на губах которой сквозь страдания проступила улыбка.

— Я беру назад все свои слова. Не понимаю, что на меня нашло. Берта, молю вас о прощении.

— Мне не за что вас прощать.

— Святые небеса, есть за что! Совесть терзала меня еще с тех пор, как я покинула ваш дом, но сердце мое ожесточилось, и я не слушала ее укоров.

Как бы ни старалась бедная, кроткая мисс Гловер по-настоящему ожесточить сердце, у нее ничего не получалось.

— Я знала, что должна прийти к вам и попросить прощения, но не могла. По ночам я не смыкала глаз, я боялась умереть. О, если бы я умерла, не повинившись перед вами, мою душу ждал бы адский огонь.

Мисс Гловер говорила быстро, находя облегчение в признании.

— Я думала, Чарльз станет меня бранить, но нет, он не сказал ни слова. Боже, лучше бы мне слышать укоры, чем сносить его печальный взгляд. Он тоже страшно переживал, мне так жаль его! Я повторяла себе, что выполнила свой долг, но сердцем сознавала, что поступила неправильно. Сегодня утром я даже не решилась пойти к причастию; я подумала, что Господь покарает меня за святотатство. А еще я боялась, что Чарльз выставит меня из церкви на глазах у всей паствы. С тех пор как меня конфирмовали, я еще никогда не пропускала святого причастия, сегодня — в первый раз…