Хаим Граде - Мамины субботы

— Правда! — яростно, по-разбойничьи выкрикивает та.

Следовало бы взять метлу и вытолкать обеих бездельниц взашей, думает мама. Но она не может этого сделать, особенно когда в доме гостья. К тому же она боится, как бы ее сын не услышал их разговор и не выскочил из комнаты, поэтому она пытается схитрить:

— Зайдите к Лизе, пусть она увидит, что соседки ей не враги.

— К этой гордячке? — вспыхивает Марьяша. — Она же не хочет с нами разговаривать, даже теперь, когда ее муж на смертном одре и на него вот-вот посыплется могильная земля. Она все еще дуется.

Дверь открывается, и — надо было помянуть Мессию — входит Лиза. Она сильно взволнована. Однако, увидев этих двух Ент, она гордо выпрямляется, пересиливает свое волнение и говорит маме:

— Мой муж поел и чувствовал себя хорошо. Но внезапно его оставили силы. Я хочу попросить невесту вашего сына зайти к моему мужу. Доктор прописал ему впрыскивание, когда он почувствует боль. Лекарства у меня есть.

Мама тут же без долгих расспросов входит к нам в комнатку. Она не забывает прикрыть за собой дверь, словно боясь, что нас обоих сглазят. Сплетницы снова остаются вовне, как оплеванные, как ведьмы, которые не могут заглянуть в рай. Теперь в них пылает гнев против Лизы. Она не говорит им ни слова.

Через минуту мы выходим из комнатки: Фрума-Либча, мама и я. Женщины почтительно, как врачу, уступают Фруме-Либче дорогу.

— У вас есть шприц? — спрашивает Фрума-Либча.

— Шприц можно достать на углу Рудницкой улицы в аптеке, в трех шагах отсюда, — отвечает Лиза. — Я бы туда сбегала, но мне не на кого оставить мужа.

— Сходи в аптеку, возьми шприц, вату и йод, — говорит мне Фрума-Либча и первой покидает дом. Лиза идет за ней, и в полутемной мастерской остаются две женщины и мама, которая колеблется: зайти к Лизе или не зайти? Нет, решает она, я не буду заходить. Гусятник увидит такое нашествие и испугается. Зато торговка сладостями бросается к Лизе сломя голову:

— Я раз и навсегда выясню, притворяется эта невеста или она и вправду сестра милосердия.

Марьяша прекрасно помнит, как совсем недавно торговка сладостями стояла за закрытыми ставнями пекарни и подслушивала, что там о ней говорят. Марьяша недоверчиво выглядывает во двор и молчит как рыба, пока не замечает, что торговка сладостями становится у Лизы под окном. Тогда ее словно прорывает, и она начинает говорить:

— Госпожа Лапкина сегодня зла и кусается, как муха перед тем как сдохнуть, потому что ее муж снова шляется и ищет себе любовницу. Ей не помогло то, что однажды она забралась в ванну и попыталась перерезать себе горло. С тех пор как Хаська-мясничиха закончила свой роман с Алтеркой, торговку сладостями пробирает дрожь. Она боится, как бы и ее муж не попал в сети этой девицы. На дружбу госпожи Лапкиной нельзя полагаться. Она ввалилась ко мне, чуть ли не теряя сознание. «Марьяша, — говорит, — у вас же министерская голова. Придумайте хороший повод и давайте зайдем к Веле. У нее сидит невеста ее сына. Вы видели, как он за ней бегает? За своей невестой то есть. Он бегает за ней как миленький».

Марьяша не знает, что говорить дальше, наконец она тоже не выдерживает и бросается во двор. Мама остается одна и смотрит в окно, но две женщины во дворе загораживают окно Лизы.

Нет сомнений, она действительно сестра милосердия, думает мама. Она сидела сияющая и счастливая, погруженная в разговор с моим сыном. Но, едва услышав о больном, она немедленно вскочила. Мой сын поморщился из-за того, что ему мешают. Она посмотрела на него, покраснев, но не от смущения, а от злости. Она кажется очень серьезной.

— Послушайте, Веля. — В дверь вваливается Марьяша. — Она не только красива, она настоящая умелица. Она перестилает постель Алтерки, помогает ему раздеться и совсем не смущается того, что он мужчина. Лиза стоит столбом. Торговке сладостями больше нечего сказать. Она может только лопнуть от зависти по поводу того, что у невесты чьего-то сына золотые руки.

И Марьяша исчезает.

— И золотое сердце. — Мама поднимает глаза к потолку.

— Марьяша меня не оговорила? — Едва переводя дыхание, в кузницу врывается торговка сладостями. — Марьяша врет и не краснеет. Она еще и ужина, эта бездельница, не подала, а вам уже сказала, что ее семья давно поела. Лиза, эта мадам, как служанка целует руки вашей невестке, и Алтерка, этот побитый пес, тоже смотрит на нее как на ангела.

С этими словами торговка сладостями выбегает назад, во двор.

Мама больше не хочет смотреть в окно. Она входит в заднюю комнатку, опускается на стул и начинает бормотать: