Хаим Граде - Немой миньян

— Я не святая. — Ентеле надувает губки, крутит головкой на короткой шейке, и ее круглое лицо сияет. Ентеле целуется с Ореле на ступеньках до полуночи, и ее ничуть не волнует, что скажут люди. Борух-Лейб поднимает свое длинное, осунувшееся лицо с водянистыми глазами и душит взглядом дочку портного Звулуна.

— Ты гневлива, Ентеле. Во время беременности ты должна остерегаться, чтобы от злости у тебя, не дай Бог, не было выкидыша.

— Зачем мне заранее мучиться по поводу того, что будет потом, если мы с Ореле все равно пока не можем пожениться, потому что нам негде жить, — говорит своим певучим голоском Ентеле и уходит. Но ее нежный, свежий затылок все еще витает перед хиромантом, словно кто-то из укрытия направил на него зеркальце, в котором преломляются солнечные лучи.

После ухода Ентеле предсказатель остается сидеть на стуле и в его набожных, как у ягненка, глазах светится глубокая задумчивость. Он не уверен, что Ентеле хотела его ужалить своим жалом, о котором говорит Элька-чулочница. Но все равно его укололи ее слова о том, что она и Ореле не могут пожениться, потому что им негде жить. Борух-Лейб знает, что соседи по двору говорят: так как он один живет во дворце, в этой квартирке из двух крошечных комнаток, он хорошо уживается с аскетами из Немого миньяна и его не волнует, что другие обитатели двора задыхаются от тесноты. Предсказатель размышляет над этим, пока ему не приходит в голову, что и папиросница Злата-Баша Фейгельсон со своими дочерями зарится на его квартиру. Но неразумно жениться только потому, что он один занимает две комнаты и кто-то этим недоволен.

Ентеле, впорхнув, как птичка, в дом Боруха-Лейба и выпорхнув из него, оставила у него в голове путаницу, в которой никак не разобраться. Сегодня у него уже нет желания идти стеклить и замазывать окна. Он поднимается в Немой миньян. Там, в уголке, ему всегда хорошо. Хотя он и не ученый, он знает все места в Гемаре, где говорится о премудрости звезд, и он изучает их. Вот и на этот раз он вынимает Гемару, трактат Моэд Катан, и раскрывает на отмеченной странице, где говорится о звездах и созвездиях. Набожный старый холостяк читает Гемару вслух сладким голосом, подобно обгорелому дереву, изливающему соки на свою собственную кору.

«Омар Раба — сказал Раба, что жизнь, дети и доходы зависят не от заслуг человека, а от везения. Потому что Раба и рав Хисда был равны в мудрости и праведности, каждый из них мог своей молитвой добиться, чтобы пошел дождь. Несмотря на это, рав Хисда жил девяносто два года, а Раба — только сорок лет. В доме рава Хисды было шестьдесят свадеб, а в доме Рабы — шестьдесят похорон. В доме рава Хисды собака не хотела есть хлеба из крупчатой муки, а в доме Рабы у людей не было хлеба из ячменя».

Борух-Лейб упирается головой в раскрытую книгу Гемары и снова долго думает. Потом он оглядывается, кому из аскетов он мог бы задать вопрос о сказании, которое он учит. Он видит, что вержбеловский аскет загораживается от него пюпитром. Значит, он стыдится того, что говорил вчера ночью. Борух-Лейб идет к слепому проповеднику ребу Манушу Мацу, который сразу же узнает его по звуку шагов и перестает учить по памяти еще до того, как Борух-Лейб к нему подходит. Набожный старый холостяк стоит, склонившись над слепым проповедником, и пересказывает ему слова Гемары, что наличие детей зависит от везения. Однако в другом сказании из Гемары говорится: праотец Авраам пожаловался Всевышнему, что по звездам он видит, что ему не суждено иметь детей. Всевышний ответил ему, чтобы он не пытался определить своей судьбы по звездам. У него будут дети. Так какой же из двух рассказов Гемары правильный?

— Оба! — отвечает реб Мануш Мац. — У каждого человека есть звезда, которая светит на него и руководит им. Однако человек может обладать таким внутренним светом, который делает светлее даже его собственную мрачную судьбу. И вот такую силу имел в себе праотец Авраам. В целом же, — продолжает реб Мануш Мац, — не следует мучиться, сводя и сравнивая слова мудрецов о звездах так, чтобы они состязались между собой. Если Борух-Лейб думает, что звезды управляют человеком, ему позволительно так думать, покуда он не забывает, что даже звездами, которые управляют людьми, управляет Всевышний. При этом не следует забывать, что подобно тому, как небо — не небо без двенадцати созвездий, земля — не земля без двенадцати колен.

Некоторое время проповедник раскачивается и вздыхает. Видно, он хочет еще что-то добавить и не знает, стоит ли. Наконец он решается.