Хаим Граде - Немой миньян

Он читает по-арамейски и переводит для себя: «На высшем небе внешнего мира, прикрывающем внутренние небеса, высечены знаки, открывающие сокрытое и тайное. Кожа людей тоже содержит тайные начертания, подобные звездам и созвездиям, чтобы мудрецы посредством этих начертаний и линий на коже могли распознать судьбу человека».

После полуночи снова открывается дверь и входит вержбеловский аскет, реб Довид-Арон Гохгешталт. Он потирает руки, словно бы летним вечером был мороз, и принимается по своему обыкновению кружить по комнате маленькими осторожным шажками, говоря какие-то пустяки, прежде чем перейти к делу.

— Я спустился во двор и увидал, что у вас свет. Думаю, вы, наверняка, бьетесь над сложным отрывком из Гемары и будете довольны, если я вам его разъясню. Не так ли? — прикидывается дурачком вержбеловский аскет.

— Не так, — сухо отвечает предсказатель.

Он знает, что аскет зашел спросить о будущем и что он тоже хитрит, как до него папиросница. Теперь, после полуночи, ему непременно нужно узнать, почему такой замечательный молодой человек, как Борух-Лейб, избрал для себя презренное ремесло стекольщика. Какой в этом смысл и как это выглядит, что он спускается в подвалы и карабкается на чердаки, чтобы вставлять стекла и закреплять их замазкой? Борух-Лейб Виткинд отвечает ему, что спускаться в подвалы и карабкаться на чердаки, вставлять там стекла и закреплять их замазкой как раз имеет смысл, потому что, когда стекла целы, через них проходит свет дня, за который люди благодарят Всевышнего, как сказано в молитве: «Освещающий землю и живущих на ней в милосердии». И хиромант щелкает пальцами, чтобы аскет показал ему свою ладонь.

— Ну что ж, давайте-ка посмотрим, знаете ли вы практически то, что постоянно рассказываете из книги Зогар про искусство гадания по руке, — дает ему руку вержбеловский аскет, втягивая голову в плечи.

— Я все еще не вижу на вашей ладони знака, что вы расстанетесь с одной и соединитесь с другой, — говорит хиромант.

— Вот как? Не видите? — передразнивает аскет и отдергивает свою руку, словно его пальцы запихнули в кастрюлю с кипятком. — Вот я вам уже и верю! Я только не уверен, что моя ведьма не пишет вам втихаря письмишек, чтобы вы ее поддерживали. А откуда я знаю, что вы сами не хотите жениться на Хане-Этл Песелес? Наша домохозяйка, владелица пекарни Хана-Этл Песелес вам нравится, а? Это зависть в вас говорит! Вы хотите у меня перехватить богатую вдову. Вот вы и говорите, что не видите на моей ладони второй свадьбы.

Реб Довид-Арон Гохгешталт так обижен, что теряет всю свою деликатность ученого из Литвы. Ему не спится в эту летнюю ночь в его однокомнатной квартире, что на этаже напротив женских хоров молельни. Вот он и спустился, чтобы немного поговорить с соседом, хотя этот сосед всего лишь ремесленник, да к тому же неуч, не способный разобрать ни единого листа Гемары. И этот неуч еще дразнит его, как и прочие нечестивцы со двора Песелеса, говоря, что его проклятая жена не возьмет у него разводного письма. Реб Довид-Арон так разгневан, что тычет пальцем в предсказателя и громко смеется ему в лицо.

— А что если я не уважаю жертвоприношений, так я поверю, что вы способны угадывать будущее по линиям на ладони и точкам на ногтях?

— Как это вы не уважаете жертвоприношений? Ведь в Торе сказано, что надо приносить жертвы, — растерянно смотрит на него Борух-Лейб.

— Я прямо удивлен, что это сказано в Торе, — радуется вержбеловский аскет тому, что может отомстить предсказателю.

И вот после полуночи, буквально на ступенях бейт-мидраша аскет реб Довид-Арон Гохгешталт полностью отвергает жертвоприношения. В прежние времена, говорит он, люди были кровожадными, дикими. Их тянуло колоть и резать. Так вот для того, чтобы евреи, подобно другим народам, не приносили жертв идолам, Тора повелела приносить скот в жертву Богу. Но в наши дни электричества и поездов просто дико говорить о принесении жертв.

Как и другие соседи со двора Песелеса, предсказатель Борух-Лейб знает, что от многолетних скитаний на чужбине вержбеловский аскет малость не в своем уме. С другой стороны, он все-таки большой знаток Торы и не ему, Боруху-Лейбу, пускаться в дискуссию с ученым. Тем не менее, набожный холостяк чувствует, что после таких речей смолчать нельзя. Он спрашивает: как это реб Довид-Арон может быть против жертвоприношений? Ведь в Судный день евреи падают ниц и возносят молитву, чтобы Храм был заново отстроен для принесения в нем жертв. Так почему же евреи это делают?