Хаим Граде - Немой миньян

В другой раз реб Тевеле Агрес обнародовал целую статью в стиле проповеди: «Братья мои и ближние мои! Дело идет к Девятому Ава, и евреи будут оплакивать разрушение Храма. Спрашивается, почему мы не плачем о всех прочих еврейских бедах со времен разрушения Храма? Объяснение в том, что эти беды происходят от разрушения Храма. То же самое и с реформированным хедером. Распутство еврейских девушек, трефные мясные лавки, нарушение субботы, а также несоблюдение законов ритуальной чистоты в семейной жизни — все это следствие первого отступления от Торы, то есть реформы хедера».

Видя, что на его краткие воззвания не откликаются, реб Тевеле вывесил большое объявление, гласящее, что евреи должны каждый день после обычной молитвы читать псалмы, перечисление тринадцати свойств Бога и покаяние, а проповедники должны в молельнях с плачем призывать к пробуждению, как в Десять дней Покаяния. «Недавно произошла ужасная вещь, — писал реб Тевеле. — Не только в Хоральной синагоге, но и в Виленской городской синагоге кантор надел восьмиконечную ермолку с бахромой, а певчие надели на шеи маленькие бело-голубые талесы, похожие на шелковые шали. Кроме того, если евреи хотят молиться с плачем и причитаниями, они должны с полной самоотверженностью никого не впускать по субботам и праздникам в городскую синагогу, пока не будут изгнаны нынешний кантор с его певчими за их одеяния и приверженность законам иноверцев». И на этот раз воззвание заключалось подписью: «От меня, малого и недостойного Тевеле Агреса, в прошлом называемого „ширвинтским меламедом“». Помимо этого, автор также сообщал, где его можно найти: он сидит в шатре Торы, именуемом «Немой миньян». Реб Тевеле думал, что если к нему не приходят виленские раввины и именитые обыватели, стыдясь признаться в собственной ошибке, то придут обыватели рангом пониже, но по-настоящему богобоязненные, а также набожные ремесленники. И он им скажет: идите и побейте окна у виленских раввинов, чтобы они отказались от своих постов. Вождь, который боится общества, не должен быть вождем.

Никто из евреев, на которых рассчитывал реб Тевеле, не пришел. Пришел странный тип в пенсне и рассказал старому проповеднику, что он его бывший ученик, а теперь сам учитель.

— Учитель? — с гневом и страхом, словно столкнувшись с обратной, сатанинской стороной мира, воскликнул реб Тевеле.

— Учитель, который ничему не научил своих учеников и вернулся к своему старому ребе. — Элиогу-Алтер Клойнимус остался стоять, опираясь на трость, которую завел за спину, и медленно покачивая головой. Блуждая по Синагогальному двору, Клойнимус уперся своими близорукими глазами в большое объявление реба Тевеле и очень обрадовался, что ширвинтский меламед еще жив. Тоскуя по набожным мальчишеским годам, учитель направился к своему бывшему ребе: рассказать, что он вернулся к вере.

Но старый меламед никак не может вспомнить, когда этот еврей в пенсне у него учился.

— Садись. Как, ты говоришь, тебя зовут? Элиогу-Алтер? А как тебя звали в хедере? Алтерка, говоришь? Алтерка? Не могу припомнить! От меня ты наверняка перешел в какой-нибудь реформированный хедер, потом ты наверняка учился в какой-нибудь ешиве, где читали богохульные, недозволенные вещи, и наконец ты полностью ушел от веры и пришел к дурной культуре, учил мальчишек ивриту на иврите, пока вдруг не увидел, что попал к вероотступникам. Да как же так?!

Клойнимус криво улыбается и молчит: что бы сказал старый ребе, если бы знал, что его ученик произносил пламенные речи против бейт-мидраша? Реб Тевеле въедается своими острыми глазками в лицо учителя и хочет узнать, откуда у него такой широкий красный шрам от уха и до верхней губы.

— Своей хворостиной я таких следов на учениках не оставлял, — кипятится старик.

— Это у меня от казачьей нагайки, с которой я познакомился во время одной демонстрации против русского царя. Я и в царской тюрьме сидел. Но от своего революционного прошлого я не отказываюсь, — с пафосом говорит Клойнимус, словно ведя в учительской дискуссию с коллегами, обвиняющими его в предательстве идеалов его юности. Он тут же спохватывается, что старый меламед не понимает, о чем он говорит — и хорошо, что не понимает! Реб Тевеле сопит. Кашляет, чешет под мышками и бушует.

— В баню ты ходишь, Алтерка? Баня Каплана около Рыбного рынка лучше, чем общинная на Синагогальном дворе. Правда, в бане Каплана нет мужской миквы [46] Бассейн для ритуальных омовений. .