Александр Хьелланн - Гарман и Ворше

— Они спят, господин амтман! Я готов держать пари, что они спят оба! — воскликнул Олбом. — Разве вы, господин амтман, не обратили внимания на то, что советник и консул каждое воскресенье после обеда куда-то исчезают.

— Мне только показалось, что я обычно не вижу их за кофе, но они отсутствуют какие-нибудь четверть часа, — отвечал амтман и ловким движением пальцев сбросил пепел с правого борта своего сюртука, на котором был прикреплен его новый орден Северной Звезды.

— Так принять такого человека, как вы, господин амтман! — продолжал адъюнкт. — И особенно этот так называемый советник, который претендует на нечто вроде…

— Ах, что там! — перебил амтман. — Я считаю его поведение скорее демонстрацией против аристократического сословия. Рикард Гарман, как и все подобные ему полупогибшие существа, крайний радикал!

— Без сомнения, господин амтман. Да и консул не очень-то надежен: никакого уважения к высшему образованию!

— Но, в сущности, большего и ожидать не приходится от этих торговцев…

— От этих лавочников, господин амтман, — прошептал адъюнкт и осторожно оглянулся по сторонам. — Ну, посмотрите-ка! Что за черт! — продолжал он. — Дождь пошел?! Ну, кто бы мог подумать! И всегда ведь так: чуть только солнце хорошо посветит до полудня, после полудня уж обязательно дождь. Эх, что за климат! Что за страна! Что за люди! — Так, обменявшись несколькими фразами, полными гнева и жалоб на все окружающее, они обогнули плотину и достигли дома как раз когда начался уже настоящий дождь.

После обеда, когда погода бывала хорошей, все общество обычно находилось в нижнем этаже, в средней комнате, где были большие открытые зеркальные двери в сад. Но на этот раз погода была дождливая, южный ветер шумел в цветах и старых виноградных лозах. Поэтому все отправились наверх.

Трудно сказать, действительно ли старые братья Гарман спали после обеда с целью произвести демонстрацию против чиновничьего сословия, или их отсутствие было случайным. На сей раз оба были на месте. Советник стоял, прислонившись спиною к печке, а консул — под старыми стенными часами занят был разговором с Якобом Ворше.

Все считали, что благодаря этим неизменным воскресным беседам с Ворше младший консул был всегда прекрасно осведомлен обо всем, что происходило в городе.

Мадлен сидела у окна и смотрела, как идет дождь. Ее очень удивило, что пастор Мартенс оказался очень приятным человеком. До сих пор ее знакомство с этого рода людьми ограничивалось по большей части не очень-то лестными характеристиками, которыми наделял их ее отец.

Но пастор Мартенс был человек живой и даже почти веселый. Он не сделал ей ни одного замечания, только попросил бить посильнее, когда она крокировала. Играл он в крокет очень хорошо и с большим увлечением. Жаль, в самом деле, что пошел дождь и помешал им доиграть партию.

Наступил такой вечерний час, когда еще не настолько темно, чтобы зажигать свет, но уже достаточно темно, чтобы помешать заниматься чем бы то ни было. Если к тому же еще идет проливной дождь, такой летний вечер в семейном кругу может показаться довольно длинным, если не появятся дамы, карты, ноты и грог.

Фру Гарман и фру Олбом сидели на диване и болтали. Фру Фанни, которая в продолжение дня заслужила множество «косых взглядов» со стороны своей свекрови за то, что слишком усердно кокетничала с Дэлфином, теперь, в качестве кающейся грешницы, сидела с пожилыми дамами, и пастор Мартенс присоединился к ним.

Но у камина, около советника, собрался кружок, состоявший из амтмана, адъюнкта и Георга Дэлфина. Мортен вышел неизвестно куда.

Дэлфин тоже мечтал улизнуть из компании, чтобы найти удобный случай для tête-à-tête [15] Свидание с глазу на глаз (франц.). с Мадлен, но советник крепко уцепился за него. Георг Дэлфин принадлежал к тому типу людей, которые очень нравились Рикарду Гарману: старик видел в нем что-то от своей юности — ему нравились живой, уверенный светский тон Дэлфина и его подлинное уменье вести разговор.

У старого дипломата была слабость потихоньку натравливать людей друг на друга, причем сам он попеременно помогал обеим сторонам, заботясь о равновесии сил участников спора и о том, чтобы он велся в хорошем тоне. В этом отношении Георг Дэлфин был настоящей находкой. Он обладал именно этим свойством ума: дразнить, приближаясь к самому краю дозволенного, но так тонко, что никто не мог бы упрекнуть его в недостатке хороших манер. Для дядюшки Рикарда было настоящим праздником видеть, как амтман Йуорт со своим апломбом корчился под маленькими ловкими булавочными уколами Дэлфина. Адъюнкт Олбом, напротив, совсем не был так утончен и потому часто нарушал хороший тон, к великому смущению амтмана и советника.