Мария Правда - Площадь отсчета

Во дворе дворца стояли две роты саперов. Гренадеры, встреченные Николаем на набережной, сначала бросились туда же, во двор. Комендант Зимнего, думая, что это правительственные войска, уже открывал им ворота, когда штабс–капитан Панов, который вел их, увидел саперов и с криком: «Не наши!» — скомандовал назад. Гренадеры ушли к Сенату, не взяв дворец. Брать его, в сущности, никто не собирался — не знали просто, куда им идти, пока сам Николай Павлович любезно не указал направление. Начинало темнеть, промозглая сырость сменилась сухим морозцем, стало скользко. Навстречу Николаю из дворца выбежал Николай Михайлович Карамзин, по–придворному, в чулках и туфлях, в наброшенной на плечи медвежьей шубе. Старик, тяжело дыша, подбежал к царю, схатился за стремя, долго не мог говорить. Николай понял, что его, изнемогая от страха, послали мать и жена. «Бедные, они совершенно не знают, что происходит», — подумал Николай, но идти успокаивать женщин времени не было.

— Николай Михайлович, хоть шляпу наденьте, не бегайте по морозу, — сказал он.

— Что же это делается, Ваше величество? — тихо спросил Карамзин, робко глядя на него снизу вверх.

— Что? Я не знаю, Николай Михайлович, вы более моего разбираетесь в российской истории. Солдат кто–то обманул, но Бог на нашей стороне. Скажите моим, что все хорошо, что я скоро вернусь.

— Но… я слышу, они стреляют!

— Да, стреляют, но мы всячески стараемся избежать кровопролития, будьте покойны.

Николай кривил душой. У него не было опыта ведения войны, но одно он видел хорошо: войск с обеих сторон уже было слишком много. Ружья — в большом количестве — были заряжены. А если ружей много, и они заряжены, они будут стрелять. То же самое — в нескольких минутах езды от него — понимал и Евгений Оболенский, который сейчас уже фактически командовал мятежом. Он служил адъютантом, был в чине подпоручика и никогда не руководил таким количеством людей, но ему точно так же, как и Николаю, становилось ясно, что сражения не избежать. Сейчас он пытался следить за тем, чтобы его солдаты хотя бы сохраняли боевой строй и какое–то подобие дисциплины, но они замерзли, были злы, голодны и все чаще стреляли без команды.

Николай, вернувшись на площадь, сразу увидел, даже в начинающихся сумерках, насколько больше стало мятежников. Московский полк стоял сейчас в центре, с его правого фланга угрожающе темнела толпа гренадер, слева виднелись светло–серые мундиры моряков. И из этой плотной людской массы вылетал сухой беспорядочный треск и одиночные вспышки выстрелов. Мишель, который со времени своего неудачного посольства притих и съежился в седле, назвал брату имена офицеров, которых он узнал среди мятежников. Он видел среди них Оболенского, который особенно громко распоряжался. Оболенский был старшим адъютантом генерала Бистрома. Неужели и Карл Иванович с ними? Они с Мишелем командовали дивизиями в его корпусе. Карл Иванович? Все попытки узнать, где он, были бесполезны. Пока Николай видел, что из всех гвардии генералов, которые утром собирались во дворце, один только Бистром не был на коне и не помогал ему. Николаю все–таки было отрадно, что самый старший чин среди заговорщиков, полковник Трубецкой, на площади отсутствовал, однако, если у них есть в запасе такой солидный генерал, положение куда серьезнее. Еще Мишель узнал молодого князя Одоевского, который вчера только дежурил в карауле Зимнего. Это было даже смешно! Заговорщикам не было никакой нужды ополчаться на дворец — они могли еще ночью, имея своего человека в страже, войти внутрь и перерезать сонных. Николай в сотый раз искал логику в поведении мятежников — и не находил ее. Его это раздражало — он не мог строить свою стратегию, не понимая мотивов поведения противника. Что касается солдат, то они палили все чаще и чаще — пока что в воздух, особенно московцы, которые стояли на холоду дольше всех. К ним ездил генерал Воинов, но вернулся с тем же результатом, что и Мишель: немец–лицеист, чьего имени Мишель так и не вспомнил, тоже стрелял в него, но пистолет его снова дал осечку.

Николай не представлял, чем это может кончиться. Вокруг мятежников стоит большая толпа разномастного народу, сказывают, много пьяных. С наступлением темноты эти люди начнут безобразничать. Сие неизбежно. На исаакиевской стройке — неограниченное количество камней и поленьев. Все это пойдет в ход. Переговоров они не хотят — стреляют в парламентеров. Нападать сами не решаются. Как их вынудить разойтись? Видимо, все эти мысли беспокоили не только Николая, потому что принц Евгений, который был на полкорпуса лошади позади него, рядом с Бенкендорфом, тут же ответил на этот вопрос.