Мария Правда - Площадь отсчета

Вволю наговорившись с Мишей, он взялся за соседа своего справа. Ведь рядом с ним Саша Одоевский, тоже молодой, взбалмошный, ему тоже нужна поддержка! К тому же, освоив азбуку, Саша сможет передавать от него приветы Рылееву!

Вдохновленный легкостью, с которой они с Мишей поняли друг друга, Бестужев принялся стучать в другую стенку. Однако здесь его постигло разочарование. Одоевский отреагировал бурно, пожалуй, даже слишком бурно. При первом же стуке он буквально бросился на стенку всем телом, молотил ее обеими руками, судя по грохоту, прыгал с ногами на кровать!

— Безобразить не положено, — немедленно последовал окрик из коридора, да где уж тут! Саша и не думал угомониться. Осторожный Бестужев давно уже замолчал, а Саша все буйствовал.

Только через несколько минут в нумере шестнадцатом наступила тишина.

— Саша, — стучал Николай Александрович, — Саша!

И снова взрыв звуков, беспорядочные удары в стену, падение стула — с грохотом, на весь равелин!

— Не положено!

В таких попытках прошел весь вечер, наконец после очередного обращения последовала пауза — неужто записывает? Бестужев не представлял себе человека, который раз записав подобную последовательность, не сможет ее потом расшифровать. «Сашенька! — буквально молился он. — Не колотись, успокойся, подумай хоть немного!»

Одоевский взял паузу, видно записал и расшифровывает, подумал Бестужев, ложась спать. Он был доволен своим днем — правда, латынью не позанимался, зато какую чудесную штуку придумали они с Мишей. Теперь только осталось князю немного взяться за ум — и все пойдет путем. А там, глядишь, и по всей тюрьме можно будет перестукиваться, даже согласовывать свои показания!

Возможности были безграничны!

На следующее утро последовало сообщение от Саши. Он явно пользовался похожим шифром — его послание состояло из ритмических пар. Два–три сигнала с паузами, потом частый стук, потом опять с паузами. Бестужев записал, но получилась у него полнейшая чушь. Саша пользовался какой–то другой азбукою. На самом деле не составило бы особенного труда расшифровать и ее… если бы она имела смысл! Николай Александрович бился полдня, пока не понял: Одоевский просто решил, что его развлекают, а выстукивал он в ответ совершенно произвольные ритмические фигуры!

Ближе к вечеру, когда грубого и неприятного дневного охранника сменил Соколов, Николай Александрович снова взялся за Одоевского.

— Жертва моя вечерняя, — стал он, как бы молясь, напевать из церковного канона, — жертва–а–а…

При этом он несколько раз простучал слово жертва.

Одоевский тоже спел какую–то молитву, но на стук не ответил.

— Никола! — раздалось с Мишиной стороны, — я все понял, не трудись понапрасну!

Прекрасный поэт Александр Одоевский не знал последовательности букв в русском алфавите!

Он проснулся, как частенько нынче просыпался — на своей походной кровати, устроенной в кабинете. Еще только начинало светать, но уже какая–то птица так и заливалась на ветке под окном. Весна! Николай Павлович сел на кровати, натянул рейтузы, сунул ноги в сапоги, потянулся — суставы хрустнули. Совсем он в последнее время забросил гимнастику — на улице было холодно, да и времени не стало совсем. Лишь иногда по вечерам в большой зале с колоннами фехтовали они с адъютантом Кавелиным. Фехтовал Кавелин не ахти как, зато хоть не поддавался ему сразу же, как все остальные, этим, по крайней мере, был полезен. Эдак и распуститься недолго! Николай набросил на себя мятую сорочку и решительно отправился вниз на улицу. Снега во дворе почти не было — лежала только большая подтаявшая серая куча у самого крыльца. Весна! У караулки, где всегда занимался он раньше, стоял незнакомый усатый солдат, который испуганно вытаращился и вытянулся перед ним в струнку.

— Как зовут? — по привычке спросил царь.

— Брусков, Ваше императорское величество! — глаза у него были вытаращены до невозможности, вот–вот выскочат.

— Принеси–ка мне ружьишко, Брусков, — как можно ласковее попросил Николай Павлович — ему стало жалко солдата.

Выделывая артикулы, он вспомнил, что давно уже не видал того солдатика, с которым они так весело когда–то болтали по утрам, и ему стало интересно, куда это он делся. После упражнений, запыхавшись, подозвал он караульного.

— Тут был у вас такой солдатик, небольшого росточка, — он рукой показал какого, — кажется, Филимонов Сергей. Где он?