Мария Правда - Площадь отсчета

— Не могу знать, Ваше императорское величество!

— Ротного ко мне!

Пулей прибежавший ротный, капитан Прибытков, точно так же вытягивался в струнку и робел, как солдат. К этому Николай Павлович еще не совсем привык — к этой всеобщей боязни. Чем ниже чин, тем мягче он старался разговаривать с людьми, но они все равно, глядя на него, менялись в лице так, словно видели перед собою привидение.

— У тебя в роте Сергей Филимонов?

— Так точно, Ваше императорское величество, — рапортовал Прибытков, — арестован-с… в связи с событиями 14‑го числа-с!

— А он в них участвовал, капитан? — усмехнулся Николай. Ему показалось забавным, что розовощекий Филимонов с его пуговичным носиком был способен на участие в мятеже. Капитан замялся.

— Участие рядового Филимонова в декабрьском неустройстве-с устанавливает полковой суд, Ваше величество!

— Нынче у нас уже март, капитан. Можно было б и установить. Пришли его ко мне, да не мешкай!

Николай Павлович, как всегда умылся холодной водой из бочки, растерся ветошью и застегнул рубаху до самого горла. Теперь, даже рано утром, ему уже нельзя было пройтись по дворцу расхристанным. Жизнь у него давно была уже совсем другая.

Весь этот день он занимался полицейским ведомством. Первая же инспекция показала, что нерешенные дела в участках пылятся годами, поэтому теперь он наезжал с неожиданными проверками в разные округа столицы и требовал отчитываться о наведении порядка в делах. Порядку больше не становилось. Сегодня заглянул он в книгу, куда заносились происшествия по Васильевскому острову. «Найдено на улице мертвых тел — 2» — значилось в книге. Далее следовало: «Скончавшихся от неизвестных причин — 2». А графою ниже стояло: «Итого — 4».

Полицмейстер, генерал Шульгин, стоял перед ним, как истукан, глядя ему прямо в глаза преданным собачьим взглядом, и никак не мог объяснить, что означает цифра четыре.

— Ты пойми, генерал, — выговаривал ему Николай Павлович, — ни ты, ни я за каждым дураком–квартальным проследить не можем. А даже если и сможем в Петербурге, уже до Ярославля нам не добраться. Однако лестницу метут сверху… Ты согласен со мной?

— Более чем согласен, Ваше величество!

— Так найди же мне средство научить людей думать, исполняя вверенную им должность… Вознаграждай их, наказывай, составляй мемории — но научи!

…На этом поучительном пассаже портьера отодвинулась, и в кабинет заглянул адъютант Алексей Лазарев. Вид у него был смущенный.

— Ваше величество…

— Да, Лазарев?

— Было приказание доставить к вам лично солдата Филимонова…

— Да, где он?

— Он здесь, Ваше величество, но войти отказывается!

Генерал Шульгин открыл рот, но не сказал ни звука…

— В каком это смысле отказывается, Лазарев? — Николаю Павловичу стало весело, и он встал из–за стола.

— Он говорит, что это в ваших интересах, Ваше величество, — развел руками Лазарев.

— Генерал, побудь с нами, голубчик, — улыбаясь, одернул мундир Николай Павлович и вышел в приемную залу.

Посреди комнаты, между двух конвойных, стоял Серега Филимонов. Узнать его было трудно. Он похудел в два раза, лицо его было изжелта–бледно, глаза ввалились, он зарос неровной прозрачной бороденкой, волосы торчали спутанными клочьями. Тем не менее выражение лица его было прежнее — веселое и оживленное, и точно так же весело смотрел вверх его крошечный круглый носик.

— Ба–ба–ба, Филимонов! — воскликнул Николай Павлович, — старый знакомец! С каких это пор ты нас не жалуешь?

— Да я объяснял им, Ваш величество, — бойко и совершенно бесстрашно отвечал Филимонов, — там у нас бани–то не было… грязный я немножко, как говорится, волосья–то от вшей шевелятся, прощенья просим… я и говорю, куда я пойду–то, к ним в кибинет… там ковры, стало быть, они с меня, черти, на ковры и попрыгают!

При этих словах конвойные отшатнулись от него в обе стороны. Николай Павлович звонко захохотал, вслед за ним прыснул и Лазарев, а потом уже, прикрывая ладонью рот, беззвучно затрясся от смеха генерал Шульгин.

— Вот, генерал, — отсмеявшись, сказал Николай, показывая пальцем на Серегу, — смотрите и учитесь. Неграмотный солдат умеет думать головой, в то время как ваши квартальные, знающие арифметике, этого занятия отнюдь не освоили… Лазарев! Распорядись, ради Христа, чтобы сего мыслящего воина отвели помыться, переодели и покормили!

…Через два часа румяный после бани, чисто одетый и наголо остриженный Филимонов вернулся обратно. Рассказ его о «декабрьском неустройстве» был самый обстоятельный.