Андрей Лютых - Крепь

Таким образом, Багратиону угрожали удары с двух сторон. С третьей стороны его армию едва не погубило указание Александра I резко двинуться на соединение с Барклаем де Толли через Воложин и Вилейку. Этот маневр только увел Багратиона с кратчайшего маршрута движения на Минск, и теперь в этом пункте его мог опередить Даву. По дороге группировка этого маршала чуть не отрезала от основных сил еще и корпус Дохтурова, двигавшийся из Гольшан к Дриссе. Их почти перпендикулярные маршруты пересеклись в Ошмянах, и они едва разминулись, даже поскрежетав друг о друга кавалерийскими авангардами, после чего и у тех и у других появились первые пленные и донесения об одержанной победе.

В тот день, когда Тарас и Амир так чудно посидели в корчме и потом отправились искать новых приключений на свою голову, Наполеон уже неделю занимался устройством завоеванной территории в Вильно, основные силы Даву стояли в Воложине, а Багратион, находясь на пути в Кореличи, получил об этом донесение от своих казачьих разъездов. Учитывая, что с тыла у него уже появилась польская кавалерия из группировки Жерома, как раз в эти часы он принял решение не пробиваться на север, а отступать на Мир и Несвиж, имея в дальнейшей перспективе уже не Минск, а Бобруйск. Таким образом, армии Барклая де Толли и Багратиона двигались в расходящихся направлениях, одна на северо-восток, другая на юго-восток, и расстояние между ними вместо того, чтобы сократиться, вскоре увеличилось в два с половиной раза. Однако это стратегическое обстоятельство, вызывавшее растерянность в русских штабах, еще сильнее било по противнику. Погоня за «разлетающимися мухами» давалась преследователям очень нелегко: плохие дороги, то жара, то дожди, неправильная фуражировка и, как следствие, неимоверный падеж лошадей, наконец, много собственных ртов – все это приводило к огромному количеству отставших, заболевших дизентерией и просто умерших на обочине дороги.

В штабах царила растерянность, из-за которой авангарду одного из корпусов первой армии просто забыли сообщить о начале войны и не передали приказ отступать. Этот отряд под командованием генерала Дорохова чудом выскользнул из окружения, а потом, после нескольких изнурительных маршей, соединился с армией Багратиона. Как раз в день, который описывается в этой главе, где-то здесь же, неподалеку от Воложина, он повстречался с казаками Платова. Итак, если растерянность царила в штабах, то простые участники войны тем более не могли иметь какого-то целостного понимания того, что же на самом деле происходит. Однако именно из их поступков – участников, ведомых чаще всего своими простыми интересами, и складывалось то, что потом станет историей и войдет в учебники.

Вот и Амир отнюдь не был озабочен вопросом – смогут ли соединиться русские армии и дадут ли они французам сражение. Другие свежие и очень сладкие воспоминания занимали его голову. Но он, тем не менее, вел за собой затеявшего этот их авантюрный поход Тараса, каким-то своим чутьем определив, где именно нужно свернуть с испещренной мокрыми колеинами дороги на проселок. И уже через несколько минут они действительно нагнали обоз. Одно слово – ловчий!

Впрочем, догонять обоз не было необходимости, он стоял на месте. Три десятка довольно упитанных волов, которым, очевидно, предназначали печальную участь самим идти за каким-нибудь полком до того места, где их решат съесть, дисциплинированно ждали какого-нибудь приказа, хлопая хвостами по назойливым кровососам и пережевывая свою нескончаемую жвачку. Но приказа не было, старшим в команде оставался худой рыжий пес, сбившийся с ног и сорвавший голос в попытках вернуть в строй ту часть поголовья, которая уже начала разбредаться в лесу. Туда же въехали несколько лошадей, запряженных в подводы, груз на которых был прикрыт таким же вощеным холстом, из которого в русских пехотных полках любили шить всевозможные чехлы. На некоторых подводах холст, зацепившись за ветки, был уже где наполовину, а где и полностью сорван, и секретный военный груз был открыт для обозрения. Без труда можно было заключить, что это бочки. Причем, бочки весьма вместительные.

– Ай, братки мои! Не надурил корчмарь… – пробормотал Тарас, сползая с седла. Оглянувшись по сторонам и никого не увидев (место вообще со всех сторон было прикрыто лесом), он подошел к одной из подвод и машинально потянул за повод лошадь, чтобы вывести ее из тупика, в который та сама себя завела.