Игорь Лощилов - Несокрушимые

— Коли уйдёшь сразу, худа не сделаю, иначе рассержусь.

Он вообще был очень немногословен. После этого пошли многочисленные приступы, всякий раз оканчивающиеся неудачами. Гонсевский искренне недоумевал, никакой логики в защите жалкой крепостицы он не усматривал, везде виделся только абсурд, а такие понятия, как присяга и воинский долг, почему-то в расчёт не принимались. Вернувшись из-под Смоленска с тремя тысячами запорожцев, он предпринял новый штурм. В его октябрьском донесении значилось, что казаки, овладевши городом, готовятся к последнему броску. Гонсевский опять слукавил: крепость отразила и эту попытку. Осада продолжилась, а между тем нужно было выполнять данное королю обещание относительно присылки пушек и ремонтёров.

За добрыми пушечными мастерами следовало посылать в Ливонию, там же делались и большие осадные пушки. В Ригу спешно направился брат Гонсевского, Симон. Это был истинный разбойник, под его началом делались все набеги на московские окраины со стороны Велижа, никаких правил он не признавал, так же повёл себя и в Риге.

Тяжёлых пушек там в наличии не оказалось, изготовить могли только к весне, а из мастеров глядя на зиму никто ехать не хотел. Ну, с пушками ладно, на нет и суда нет, с отказниками же другое дело. Пришёл Симон к первому попавшемуся мастеру, в одной руке кошель с деньгами, в другой пистоль — выбирай. Мастер Йозеф, сухопарый старик с крючкообразным носом, выбрал кошель. Это был единственный случай, когда он беспрекословно уступил грозному заказчику, но затем, почувствовав безвыходность его положения, повёл себя независимо. За ним ходила слава большого искусника, упрямого и дотошного во всём, что касается пушечного дела. Эти качества вполне проявились при сборах, когда он исчислил, какое оборудование и материалы необходимы для предстоящей работы, и твёрдо держался за каждую мелочь. Симон недовольно морщился, наблюдая, каким хламом заполняется нанятая им баржа, справедливо опасаясь, что на ней скоро не хватит места.

— Ты хочешь увезти с собой всю мастерскую! — негодовал он.

— Нет, немного оставлю, — невозмутимо отвечал Йозеф.

Наконец отплыли, следовало спешить, пока дули северо-западные ветры, а в низовьях не стали малые реки. Путь предстоял неблизкий, хотя и торный, по нему Ливония издавна сообщалась с южными морями: вверх по Западной Двине, а после Витебска по Каспле, в верховьях которой существовал старинный волок к Днепру. Плаванье проходило напряжённо, Йозеф простудился и вёл себя скверно. Профессия, принуждавшая всю жизнь изыскивать способы лучшего уязвления людей, не могла не наложить свой отпечаток. Вечно всем недовольный, он проявлял какую-то изощрённую лютость к своим двум подмастерьям. Особенно страдал от его придирок Янек, молчаливый покладистый парень, на лице которого постоянно имелись следы костистых старческих кулаков. Симон поглощал винные припасы и держался в стороне, оба жестокосердные, они быстро достигли взаимного понимания. В Полоцке сделали большую остановку, там отыскалась годная к делу большая пушка, к которой, однако, не было ядер. Йозеф взялся отлить их за отдельную плату, и пушку погрузили на баржу. Нечто подобное случилось и в Витебске, правда, найденная там пушка требовала ремонта. Йозеф взялся и за это, старик вообще оказался жадным на работу и на деньги. Утомительное плавание закончилось 27 ноября, именно под этим числом в дневнике старательного ротмистра Дарского имеется запись о прибытии тяжёлых орудий.

Ян Потоцкий радовался этому обстоятельству, кажется, более всех. С тем же пылом, с каким раньше осуждал предложение Жолкевского об усилении тяжёлого пушечного наряда, он теперь ратовал за немедленную выгрузку и ввод в дело новоприбывших. Ничего не умел делать вполовину этот пан, ждать тоже не умел. Симон Гонсевский был вынужден его охладить: пушки требовали определённой подготовки, а мастер из-за болезни не мог приступить к работе.

— Зачем же ты привёз нам хилого? — возмутился Гонсевский.

Симон не захотел посвящать его в подробности рижских поисков, просто сказал, что предпочёл опыт и добрую славу молодости и неумелости.

— Что с ним?

— Ничего серьёзного, простуда и ломота в костях...

Потоцкий сразу вспомнил о своём новом лекаре и его способе лечения:

— В баню! Отпарить до косточек!

Явившемуся на его зов Антипу приказал под страхом сурового наказания завтра же поставить старика на ноги. Антип выглядел обиженным: сколь ни старайся, а чуть что, сразу наказание.