Игорь Лощилов - Несокрушимые

Потоцкий не проявил особого интереса ни к перебежчикам, ни к их сведениям. Возможно, потому, что как раз находился в угнетённом состоянии, когда всё представляется в особо мрачном свете. Он равнодушно посмотрел на приведённых, поморщился от их неказистого вида и лениво процедил:

— Повесить...

Булыга с воплями бросился ему в ноги. Потоцкий с тем угрюмым видом добавил:

— Повесить всех...

Никто не тронулся с места, к подобным выходкам тут, очевидно, давно привыкли. В такие минуты самое главное не перечить и не раздражать воеводу, он покуражится и придёт в себя. Тем неожиданнее прозвучал спокойный голос Антипа:

— Не летают ли у твоей милости в глазах чёрные мушки?

Все застыли от беспримерной наглости, а Потоцкий стал разглядывать его как некую невидаль и вдруг признался:

— Летают, целыми выводками... во-во, опять... А ты откуда знаешь?

— Ежели желаешь, могу прогнать, — вместо ответа предложил Антип.

Потоцкий поманил к себе одного из прислужников и вынул у него из-за пояса пистоль.

— Гони, — согласился он, — а не прогонишь, к тебе залетят тоже.

Антип бесстрашно направился к грозному воеводе и стал совершать круговые движения руками вокруг его головы, сначала издали, потом всё ближе, ближе и — о, ужас! — стал тереть виски, затылок, шейные позвонки.

— У твоей милости кровь застаивается и копится в голове, — объяснил он свои действия, — ей отток нужен. Как, полегчало?

Потоцкий отложил пистолет в сторону и охотно подставил голову под чудодейственные руки. Волосы у него были густые, изрядно тронутые сединой, и на них можно было без труда различить живых насекомых — условия походной жизни не щадили даже тех, кто носил голландские кружева и золототканые камзолы. Почувствовав явное облегчение, воевода сказал:

— Ты молодец и достоин награды. Но что дальше, не вернутся ли проклятые мушки опять?

— Твоей милости нужно чаще париться в бане, излечишься всего за несколько ходок.

Потоцкий недоумённо поднял брови, то была непозволительная для военного времени роскошь, способная скверно повлиять на войско. Ну, как все захотят мыться? Однако Антип не отступал:

— За пару дней баньку сварганим, прямо на бережку, расходы небольшие, а польза огромадная, станешь как молодой...

О, этот довод оказался самым весомым, и Потоцкий благодушно согласился:

— Пойди к Якову, пусть распорядится.

Булыга был сам не свой.

— Чего ты затеял? — набросился он, когда их вывели от воеводы. — Работай, обмывай воров, али забыл, зачем сюда пришли?

Антип успокоил: времени на всё хватит, а подружиться с королевским любимчиком — дело полезное. Строительство пошло споро, баньку решили ставить просторную, да не чёрную, а белую, с трубой, благо кирпича на месте погорелого посада оказалось в избытке, даже слюды на оконца набрали. Зашёл как-то брат воеводы, подозрительно присматривался, словно хотел выискать какую-то крамолу, и не удержался от осуждения:

— Мудришь ты, москаль. Настоящего бойца нельзя баловать, волк с медведем не умываючись здоровы живут.

Антип спорить не стал, хотя волчьих привычек не разделял. «Наш Филипп к иному привык», — подумал он и продолжил работу. Никому не давал передышки, в том числе Булыге, и, как обещался, закончил стройку на третий день. Ещё два дня баню непрерывно топили, высушивая, затем стали готовиться к приёму воеводы. За приготовление первого пара Антип взялся сам, не доверяя этого дела никому.

— Подумаешь, мудрёность — печку стопить, — хмыкнул Булыга.

— Не скажи, без навычки и через губу не плюнешь. Перво-наперво дровишек надобно подобрать, сухих, берёзовых, да проследить, чтобы горели ровно, без чада и гасли мерно, а как начнёт каменка лучиться, несколько осиновых полешек вшвыркнутъ для прочищения духа. Готовую каменку по звуку проверяют, она не шипит, а крякает, будто дрова колешь, и пар с неё идёт невидный. Потом надо ветками помахать, чтобы жар уровнять снизу до верху — всех хитростей не счислишь.

«Нужны твоему воеводе эти хитрости, — подумал Булыга, — он ить как что, за пистолю хватается. Лучше бы думал, как к моему таю подобраться».

В назначенный день Ян Потоцкий пожаловал в сопровождении многочисленной свиты. Антип поклонился ему, остальных же выпроводил вон, нечего, дескать, баню выстуживать. Они расположились на некотором отдалении, дабы ненароком не увидеть чужую наготу, что запрещалось тогдашними правилами. И сам красавец-воевода испытывал нечто вроде стеснения. Антип успокоил его ласковым приговором: