Игорь Лощилов - Несокрушимые

— Ты не пробовал вина?

— Не-е, господин, — помотал тот головой.

— Проводи меня к барже.

Парень был легко одет и задрожал в сырой промозглой тьме, Антип накинул на него зипун и в ответ получил недоумённый взгляд — с подобной заботой тому ещё не приходилось сталкиваться. Баржа оказалась пустой, Симону наскучило общество молчаливых друзей, и он отправился на поиски шумных приключений. Антип попросил показать ему смрадные гранаты.

— Герр мастер рассердится, — испуганно предупредил Янек.

— Он ничего не узнает, клянусь, — уверенно пообещал Антип.

Тесный трюм баржи был набит до отказа, Янек показал на груду кожаных шаров — вот. Антип велел сложить их в мешок и отнести в лодку. Рядом стояло несколько бочонков с порохом, должно быть, с тем самым, от которого рушатся скалы. Антип выбил из одного из них затычку и опустил вовнутрь фитильный шнур — следовало проверить на деле действие хвалёного зелья. Янек догадался, что задумал добрый господин и такой оборот его, похоже, устраивал. Во всяком случае, вопросов он не задавал и что было сил налёг на вёсла. Они уже приближались к левому берегу, когда сзади грохнуло, баржа заполыхала, словно высушенное иголье. А рядом появилась ещё одна светящаяся точка, то загорелась баня. В лагере поднялся переполох. Булыга выскочил из шинка, когда огонь уже поднялся вверх и выбивался из-под застрех, на мгновенье он застыл и вдруг почувствовал, что его самого обдаёт жаром — там, в бане, были спрятаны его деньги! Он натянул потуже шапку, накинул на голову армяк и ринулся в пламя, не слушая предостерегающих криков. Огонь и дым будто отступили перед ним, ничего не чувствовал в страхе потерять то, что служило залогом его новой жизни, думал о своём обете и молил: «Господи, помоги в последний раз, теперь уж точно свершу, что обещал». Он подобрался к заветному месту, приподнял половицу и ухватил мешочек. «Слава тебе...» — более сказать ничего не успел, упал придавленный обрушившейся кровлей. Так по предсказанью и умер с деньгами в руках.

Поднявшаяся в лагере суматоха позволила Антипу и его спутнику беспрепятственно проникнуть в крепость. Ещё до полуночи от стоял перед воеводами и докладывал, что прибытия тяжёлых осадных орудий раньше весны ожидать не следует. Шеин радостно обнял его, Горчаков выказал меньше чувств, его более всего заботило теперь одно: поймать негодяя, совратившего несчастную дочку. Антип понимал отцовские заботы. «Ничего, — подумал он, — придёт час, словим и того поганца».

Всё это время Скопин медленно и неуклонно приближался к Москве. Он придумал делать небольшие походные острожки, ляхи накидывались на них, словно оголодавшие псы, и, не смея одолеть, откатывались. Тогда войско делало несколько вёрст вперёд и принималось за новое строительство. В ноябре Скопин усилился пришедшим из Владимирской земли войском Фёдора Шереметева и новым отрядом шведов. Движение к Москве ускорилось, более того, он послал своих воевод к Ржеву и Можайску, чтобы воспретить сношение Сигизмунда с тушинцами. Настало время, чтобы разделаться и с Сапегой, постоянно угрожавшего правому флангу.

Выяснить силы своенравного гетмана было поручено воеводе Григорию Волуеву. 4 января он с пятьюстами ратниками подошёл к Троице со стороны Александровской слободы и, не обнаружив к своему удивлению там неприятеля, беспрепятственно проник в крепость. Теперь её гарнизон вместе с пришедшим ранее Давидом Жеребцовым представлял внушительную силу, и воеводы решили не медлить. На другой день они задумали сделать большую вылазку, в ней захотели принять участие и те из домосидцев, кто не утратил способности держать оружие. Их пытались отговорить, ссылаясь на очевидную слабость, они не слушали. Долгорукий ответил за всех:

— Отведя от края погибели, грешно лишать нас радости торжества.

Верно сказал, от него никто такого не ожидал. Идти решили по трём направлениям. На двух главных, охватывающих главный лагерь Сапеги со стороны Клементьевского поля и горы Волкуши, предстояло действовать Волуеву и Жеребцову. Долгорукий с Голохвастовым наносили вспомогательный удар в сторону Келарёва пруда.

С Васильева дня [10] 1 января. шли сильные снегопады, зато назначенное для вылазки утро выдалось ясным, снег весело искрился в лучах яркого солнца, у воинов был радостный настрой. С необыкновенным воодушевлением ринулись они в бой и без особого напряжения выбили неприятеля из ближних закопов. Далее пошло хуже из-за глубокого рыхлого снега; пришлось вернуться восвояси с несколькими десятками пленных, и хотя замысел выполнить полностью не удалось, стало ясно: силы у Сапеги уже не те. Об этом и известили Скопина. Тот собрал сводный русско-шведский полк под началом князя Ивана Куракина и направил его под Троицу. Одновременно во все концы направились летучие отряды. Опытный Сапега внимательно следил за действиями русских и не мог не отметить наращивания их сил. С появлением летучих отрядов у себя в тылу он встревожился, что будет обойдён и отрезан от своей главной базы в Дмитрове. Быть прижатым и раздавленным о стены непокорной крепости, у которой безуспешно топтался шестнадцать месяцев, — подобной участи нельзя пожелать даже врагу. И чтобы воспретить такую опасность, он 12 января спешно отошёл к Дмитрову.